Блог Александра Брасса (alex_brass) wrote,
Блог Александра Брасса
alex_brass

Categories:

Казнь Первомартовцев. Окончание

Из материалов уголовного Дела:

“…Чёрный, почти квадратный помост двух аршин вышины, обнесён небольшими, выкрашенными чёрной краскою перилами. Длина помоста 12 аршин2, ширина – 9 ½. На этот помост вели шесть ступеней. Против единственного входа, в углублении, возвышались три позорных столба с цепями на них и наручниками. У этих столбов было небольшое возвышение, на которое вели две ступени. Посредине общей платформы была необходимая в этих случаях подставка для казнённых. По бокам платформы возвышались два высоких столба, на которых была перекладина с шестью на ней железными кольцами для верёвок. На боковых столбах также были ввинчены по три железных кольца. Два боковые столба и перекладина на них изображали букву П. Эти и была общая виселица для пяти цареубийц. Позади эшафота находились пять чёрных деревянных гробов со стружками в них и парусиновыми саванами для преступников, приговоренных к смерти. Там же лежала деревянная, простая подставная лестница. У эшафота, ещё за долго до прибытия палача, находились четыре арестанта, в нагольных тулупах – помощники Фролова…

…Вскоре после прибытия на плац градоначальника палач Фролов, стоя на новой деревянной некрашеной лестнице, стал прикреплять к её пяти крюкам верёвки с петлями. Палач был одет в синюю поддевку, также и два его помощника. Казнь над преступниками была совершена Фроловым с помощью четырёх солдат арестантских рот, одетых в серые фуражки и нагольные тулупы.

Небольшая платформа для судебного и полицейского ведомства была расположена на 1 ½ сажени3 от эшафота. На этой платформа находились во время совершения казни представители высшего военного и судебного мира, а также представители русских и иностранных газет, военный агент итальянского посольства и некоторые младшие чины посольских миссий. За платформою, по левую сторону от эшафота, расположился кружок военных разных оружий…”.

К эшафоту подъехали кареты со священниками. Следом за ними въехали «позорные колесницы», вставшие между виселицей и специальной платформой, на которой восседали официальные лица.

Когда «позорные колесницы» остановились, палач Фролов спустился с эшафота и влез на первую колесницу, на которой восседали Желябов и Рысаков. Не спеша, словно растягивая удовольствие, он сперва отвязал Желябова, затем, Рысакова. После этого помощники палача взяли под руки Желябова и Рысакова и по ступенькам взвели на эшафот. Затем, тем же порядком, на эшафот подняли Кибальчича, Перовскую и Михайлова. Перовскую, Желябова и Михайлова приковали цепями к позорным столбам. Кибальчича и Рысакова оставили стоять возле перил, в один ряд с другими приговорёнными к смертной казни цареубийцами.

Когда все преступники поднялись на эшафот, гул толпы сразу же прекратился. Два ряда барабанщиков встали между эшафотом и платформою, обернувшись лицом к осуждённым, образовав живую стену. Вслед за этим последовала команда “на караул”, после чего столичный градоначальник генерал-майор Баранов известил прокурора судебной палаты Плеве о том, что всё готово для приведения приговора. Затем барабанщики забили мелкую дробь, и обер-секретарь Попов стал зачитывать приговор, оглашение которого заняло несколько минут.

Во время оглашения приговора все присутствовавшие, кроме осуждённых преступников оголили головы. Проявляя полную невозмутимость, они стояли прямо, устремив свои взоры на обер-секретаря. Наибольшее спокойствие проявили Перовская, Желябов и Кибальчич. Михайлов и Рысаков были смертельно бледны. Можно было подумать, что их лица высечены из белого мрамора. Желябов был несколько возбуждён, стоя между Кибальчичем и Перовской он, то и дело, поворачивал голову, словно прощаясь с товарищами в последнюю минуту. Перовская, стоя у позорного столба, блуждала взглядом по застывшей толпе. На её лице, даже выступил лёгкий румянец. В какой-то момент она едва заметно улыбнулась, показывая всем окружающим своё пренебрежение к скорой смерти. Лицо Кибальчича отражалась полная душевная покорность судьбе.

По окончании оглашения приговора, пятеро священников, в полном облачении, с крестами в руках поднялись на эшафот, и подошли к осуждённым на казнь. Все приговорённые поцеловали крест. Андрей Желябов, прикоснувшись губами к кресту, что-то сказал на ухо священнику, после чего, встав на колени, ещё раз горячо поцеловал крест. После этого, священники спустились с эшафота, осенив приговорённым крестным знамением, уступив место палачам.



Фролов с помощниками поочерёдно надел на смертников длинные белые саваны висельников. До этой минуты Желябов, Перовская, Кибальчич и Михайлов старались не терять присутствие духа. За несколько секунд до того, как их облачили в саваны, Желябов и Михайлов подошли к Перовской и простились с ней поцелуем. Последним белый саван был накинут на Рысакова. Наблюдая, как его товарищи облачаются в саваны висельников, он окончательно утратил последние силы. Его колени подкосились и, если бы не Фролов, Рысаков наверняка повалился бы на деревянный помост.
Затем на всех осуждённых были накинуты особые мешки-балахоны, скрывавшие головы преступников, но имевшие в области шеи горизонтальные порезы, которые позволяли свободно накинуть на шею петлю и, затем, крепко её затянуть. После этой последней процедуры началось самое страшное. То, что происходило позже, не даётся никакому описанию.

Корреспондент “Times”:

“…Все присутствующие отзываются об этой казни, как о самом безобразном зрелище, которое когда-либо видно было…”.

Корреспондент “Kolnische Zeitung”:

“…Я присутствовал на дюжине казней на Востоке, но никогда не видал подобной живодёрни…”.

Преступники, стоя в один ряд в белых саванах, с мешками-балахонами на головах, производили тяжкое зрелище. Приблизительно 9:20 Фролов окончил последние приготовления и приступил к самой казни.

Первым был казнён Николай Кибальчич. Фролов подошёл к нему и подвёл к невысокой чёрной скамье. Помощники палача, взяв Николая Кибальчича под руки, помогли ему взобраться по ступенькам. Палач накинул ему на шею верёвку и затянул на шее петлю, после чего, одним ударом выбил скамейку из-под его ног. Его тело повисло в воздухе, без каких бы то ни было движений и конвульсий. Николая Кибальчича постигла мгновенная смерть. Не было ни агонии, ни мучений.

Затем Фролов подошёл к Тимофею Михайлову. Его казнь, скорее, походила на длительную, мучительную пытку, нежели приведение в исполнение приговора, вынесенного высшей судебной инстанцией одной из самых могущественных и передовых европейских держав. Он обладал высоким ростом и довольно крупным телосложением. Ещё до начала казни офицеры, стоявшие возле эшафота, выразили сомнение в том, что слишком тонкие верёвки, приготовленные для казни, врядли смогут выдержать вес его огромного тела.

Когда Фролов со своими помощниками подошёл Тимофею Михайлову, он брезгливо оттолкнул их. Затем, несмотря на то, что его голова была покрыта мешком-балахоном, самостоятельно взошёл на верхнюю площадку, направляемый за локоть одним из палачей. Казалось, в его решительном поступке выражался последний вызов властям. Как только на его шее затянулась петля, Фролов выбил из-под его ног ступенчатую скамейку. В этот момент и начались его мучения. Спустя пару секунд, после того, как скамейка была выбита из-под его ног, верёвка разорвалась, не выдержав тяжести тела. Огромный, грузный Михайлов с шумом рухнул на эшафотный помост. По толпе, до сих пор сохранявшей полное безмолвие, словно морская волна, пронёсся гул, переросший в крики ужаса.



Из воспоминаний Л. Плансона, ставшего свидетелем казни “Первомартовцев”.
“… Со всех сторон послышались выкрики:
- Надобно его помиловать!
- Простить его нужно. Нет такого закона, чтобы вешать сорвавшегося!..
- Тут перс божий!
- Царь таких всегда милует! Пришлёт своего флигель-адъютанта!..”

Издревле на Руси повелось миловать приговорённого к повешению, если во время казни рвалась верёвка.

Обескураженные таким поворотом событий, палачи быстро пришли в себя. Помощники Фролова достали новую верёвку, быстро перекинули её, через кольцо на верхней балке и соорудили новую петлю, на что ушло не более 3 минут. Всё это время Тимофей Михайлов беспомощно лежал на помосте. Окончив приготовления, палачи подошли к Михайлову, но каково же было их потрясение, когда выяснилось, что он не только жив, но и пребывает в полном сознании. Несмотря на связанные за спиной руки, мешок-балахон на голове и саван висельника, который сковывал движения, Тимофей Михайлов нашёл в себе физические и моральные силы самостоятельно подняться с помоста. Он, как и предыдущий раз, оттолкнул палачей и самостоятельно, без посторонней помощи, лишь слегка поддерживаемый одним из помощников Фролова, взошёл по ступенькам на лавку. После того, как петля очередной раз затянулась на его шее, Фролов вновь выбил из под ног скамейку. Верёвка натянулась, как струна и… вторично разорвалась. Тело Тимофея Михайлова вновь рухнуло на помост, от чего весь эшафот содрогнулся, отдаваясь глухим грохотом по всему Семёновскому плацу.
Невозможно описать взрыв негодования толпы, которая ещё несколько минут 10 назад сама была готова растерзать цареубийцу. Сейчас же волна возмущения, проклятий, криков протеста была направлена в сторону его палачей, в том числе, представителей властей. Если бы не внушительное количество войск, собранное на плацу, готовое по первому же приказу открыть огонь из винтовок, разъярённая толпа прорвала бы оцепление и сама разорвала бы его палачей и других исполнителей приговора.

Стоит отметить, что смятение и негодование царило и среди военнослужащих, находившихся на Семёновском плацу. Часть солдат присоединилась к толпе, и стала громко требовать помилования Михайлова, однако, ту же последовала команда - “налево, кругом марш” – и отправлена под арест.
Тем временем, Фролов невесть откуда достал третью, более прочную верёвку и наскоро соорудил очередную петлю. Второй раз Тимофей Михайлов, уже не смог встать с помоста. Помощники Фролова с трудом подняли тяжёлое тело Тимофея Михайлова, и главный палач наскоро просунул его голову в петлю. На этот раз верёвка не оборвалась. Тело медленно закачалось и завертелось вокруг своей оси. И в этот момент произошло то, чего больше всего опасались палачи. Верёвка стала перетираться у самого кольца и быстро раскручиваться. Стоявшие поблизости от эшафота люди стали кричать, что верёвка вот-вот разорвётся в третий раз. Услышав крики, Фролов быстро сориентировался в ситуации, и подтянул соседнюю петлю, которая изначально предназначалась для Геси Гельфман. Он встал на скамейку и накинул, ещё одну петлю на шею висевшего Тимофея Михайлова, которого помощникам палача пришлось приподнять на руках. На этот раз было всё кончено, его мучения прекратились. Тимофей Михайлов так и остался висеть на двух верёвках. Таким образом, можно считать, что Михайлова вешали четыре раза.

Третьей на очереди была Софья Перовская. Её, как и двух её товарищей, под руки возвели на ступенчатую скамейку. Фролов затянул у неё на шее петлю и попытался выбить у неё из-под ног скамью. Однако Софья Перовская с такой силой ухватилась ногами за выступавшую часть, что помощникам Фролова с большим трудом удалось её оторвать. После этого её тело рывком сорвалось со скамейки, и ещё долгое время, словно маятник раскачивалось на виселице. Она не билась в конвульсиях, только её тоненькие ножки, выглядывавшие из-под савана, несколько секунд, ещё вздрагивали. Спустя полминуты она полностью замерла.

Четвёртым казнили Андрея Желябова. К нему Фролов испытывал особую ненависть. Возможно, по этой причине, он, насколько мог, продлил мучения Желябова. Петля была затянута слишком высоко, узлом на подбородке, что существенно проливало агонию. Этот факт настолько возмутил, присутствовавшего на казни врача, что тот, не выдержав, набросился на Фролова грубой бранью, на что последний злобно ответил:
- Когда я тебя буду вешать, то стяну, как следует.

Андрей Желябов долго бился в конвульсиях, описывая вольты в воздухе. В толпе вновь послышался недовольный ропот. Фролову пришлось спустить Желябова и вновь, на этот раз как следует, стянуть петлю, повернув узел к шейным позвонкам. Только поле этого тело Андрея Желябова неподвижно замерло.

Последним казнили Николая Рысакова. От всего пережитого он пребывал в шоковом состоянии и без посторонней помощи не мог не только взойти по ступенькам, но и вообще передвигаться. Сам Фролов был настолько потрясён неудачей с Тимофеем Михайловым, что и Рысакову ошибочно накинул петлю, слишком высоко, узлом к подбородку. Рысаков попытался в последний момент оказать сопротивление и, настолько сильно вцепился ногами в скамью, что помощникам палача, в буквальном смысле пришлось её вырывать из-под ног его. Одновременно с этим, палач Фролов дал сильный толчок Рысакову в грудь, после чего его тело повисло на верёвке, извиваясь в страшной агонии.

В 9:30 всё было кончено. Фролов со своими подручными спустился с эшафота, став рядом с помостом в ожидании последующих распоряжений. Барабанная дробь стихла и “паузу” тут же заполнил шум толпы. Трупы оставили висеть, ещё 20 минут. После этого военный врач, в присутствии двух членов прокуратуры, осмотрел вытянутых из петли казнённых и освидетельствовал факт смерти. Затем на эшафот были подняты пять чёрных гробов, в которые были уложены казнённые. Гробы были немедленно заколочены, уложены в две ломовые телеги и покрыты брезентом. Под сильным конвоем телеги с гробами отвезли на железнодорожную станцию, для захоронения в общей могиле на Преображенском кладбище.

Ровно в 9:58 вся процедура была завершена. В 10:00 столичный градоначальник генерал-лейтенант Баранов отдал приказ к разбору эшафота. Ожидавшие в стороне плотники тут же приступили к работе. К 11:00 работа по разборке эшафота была завершена. Армейские подразделения, находившиеся на Семёновском плацу, были отправлены в казармы. А палачи, пользуясь людской глупостью и суеверием, начали бойкую торговлю снятыми с виселицы верёвками. Во благо негодяям, на этот раз их оказалось достаточно много.

В тот же день, на станцию Обухово, в сопровождении пристава Александро-Невской части и нескольких штатских, прибыл паровоз с одним единственным вагоном, в котором находились гробы с казнёнными. В присутствии пристава Шлиссельбургского участка Агафонова, вагон был вскрыт, и рабочие извлекли из него пять, вымазанных в чёрную краску, грубо сколоченных гроба. Кладбищенские рабочие уложили их на подводы и в сопровождении сотни казаков повезли к кладбищенской церкви. Однако, пристав Агафонов сразу предупредил смотрителя Преображенского кладбища Саговского, что отпевание государственных преступников строжайше запрещено. Гробы подвезли к заранее вырытой могиле и стали спускать. Они походили на обычные ящики и были сбиты столь небрежно, что при опускании в яму, несколько из них, буквально начали рассыпаться. Один из ящиков проломился и труп Софьи Перовской, частично вывалился наружу. Однако ни у кого из присутствовавших при погребении не возникло желание спуститься в яму и уложить её труп обратно в гроб. Так и засыпали землёй, без отпевания, без каких-либо формальных процедур погребения. Дабы не превратить братскую могилу “Первомартовцев” в место “паломничества”, её точное расположение, по распоряжению властей, сохранялось в строжайшей тайне. По сей день никто не может указать место погребения Андрея Желябова, Софьи Перовской, Николая Кибальчича, Тимофея Михайлова и Николая Рысакова.

Реакция Исполнительного Комитета партии “Народная Воля” не заставила себя долго ждать. Спустя несколько дней после казни, Исполнительный Комитет напечатал в своей подпольной типографии и распространил открытое письмо, в котором он обещал ужесточить борьбу с самодержавием.

“ОТ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА.

3 апреля между 9 и 10 часами утра на Семёновском плацу в Петербурге приняли мученический венец социалисты: крестьянин Андрей Желябов, дворянка Софья Перовская, сын священника Николай Кибальчич, крестьянин Тимофей Михайлов и мещанин Николай Рысаков.
Суд над мучениками творили царские сенаторы, приговор диктовал Император Александр III, он же и утвердил его.
Итак, новое царствование обозначилось. Первым актом самодержавной воли Александра III было приказание повесить женщин. Не выдержав ещё коронации, он оросил престол кровью борцов за народные права.

Пусть так!

Со своей стороны, над свежей могилой наших дорогих товарищей, мы подтверждаем всенародно, что будем продолжать дело народного освобождения. На этом пути не остановят нас виселицы, как не останавливали они в прошлое царствование целый ряд бойцов, начиная с Соловьёва, продолжая Ковальским, Виттенбергом, Логовенко, Лизогубом, Чубаровым, Давиденко, Осинским, Антоновым, Брандтнером, Горским, Бильчанским, Фёдоровым, Дубовским, Дробязгиным, Малинкой, Майданским, Розовским, Лозинским и кончая Млодетским, Квятковским и Пресеняковым.
Тотчас после 1 марта Исполнительный Комитет обнародовал послание к Императору Александру III, в котором доказывал, что единственным средством к возврату России на путь правильного и мирного развития является обращение Верховной Власти к Народу.

Судя по событиям 3 апреля, Верховная Власть выбрала иной путь – путь обращения к Фролову, знаменитому сподвижнику в Бозе почившего Александра II.

Пусть так!
Откладывая оценку общей политики Александра III на ближайшее будущее, Исполнительный Комитет заявляет теперь же, что реакционная политика по традициям Александра II неизбежно приведёт к последствиям ещё более пагубным для правительства, чем 1 марта, предшествуемое заговорами николаевским, одесским, александровским, московским и двумя петербургскими.
Исполнительный Комитет обращается с призывом ко всем, кто не чувствует в себе инстинктов раба, кто сознаёт свой долг перед страждущей Родиной, сомкнуть свои силы для предстоящей борьбы за свободу и благосостояние Русской земли.
Исполнительный Комитет, 4 апреля 1881 г.
Типография “Народной Воли”, 5 апреля 1881 г.”



Начало
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment