Блог Александра Брасса (alex_brass) wrote,
Блог Александра Брасса
alex_brass

РАФ. Глава 2. 1967

Глава2. 1967 год.

Визит “императора пытки”. – Гудрун Энсслин. – Убийство Бенно Онезорга. – Круг насилия замкнулся. – “Независимая следственная комиссия”. – Хорст Малер. – Андреас Баадер.

В июне 1967 года студенческие волнения возобновились с новой силой. Причиной этому послужило известие о намерении иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви (Mohammed Reza Pehlevi) нанести официальный визит в Западный Берлин. Накануне прибытия высокопоставленного гостя в правой западногерманской прессе стала проводиться откровеная рекламная компания, призванная создать благоприятный, европеизированный имидж кровавому диктатору. Правые газеты и журналы изобиловали красочными описаниями персидского двора, великолепие которого словно было списано со страниц “Тысяча и одной ночи”.

Свою лепту в “проиранский промоушн” внесла неотразимая красавица, супруга иранского диктатора, шахиня Фара. Она опубликовала в одном из популярных западногерманских журналов бездарно состряпанную статью о жизни её семейства. В статье Иран представал благополучной, развитой страной, граждане которой если и не купаются в изобилии и роскоши, то, как минимум, живут в полном достатке и ни в чём не нуждаются. Фара писала о том, что летние месяцы в Иране очень жаркие и её семья, как и большинство персидских семей, проводит это время на побережье Каспийского моря...


Столь наглая и циничная дезинформация не могла пройти мимо блистательной и язвительной журналистки Ульрики Майнхоф. Уже через несколько дней в Западном Берлине начинает распространяться небольшая брошюра, принадлежащая её перу. Майнхоф задаётся вопросом: не слишком ли преувеличено “большинство персидских семей”? Западногерманская журналистка писала о том, что годовой доход основной части населения Ирана не превышает и $100. Каждый день персидские женщины теряют своих детей от голода и болезней. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, им приходится по 14 часов в день надрываться на производстве знаменитых персидских ковров. Неужели они тоже проводят летние месяцы на побережье Каспия?

Объективности ради стоит отметить, что иранский шах Риза Пехлеви производил ошеломляющее впечатление на публику и был весьма популярен на Западе. В те дни мало кому из политиков удавалось заслужить симпатии столь широких европейских масс. Он был красивым, статным мужчиной, всем своим видом внушавшим окружающим незыблемость королевской власти, несмотря на то, что он был лишь вторым поколением императорской династии, основанной его отцом. Многие в мире восхищались иранским шахом за его желание реформировать свою страну и вырвать её из бездны многовекового восточного невежества. За первые годы своего правления ему удалось провести целый ряд весьма прогрессивных законов. В частности, не взирая на крайне агрессивный мусульманский консерватизм, он смог предоставить больше прав женщинам Ирана.

Однако у “обновлённого, реформированного Ирана” была тщательно скрытая от посторонних глазнегативная сторона. Придя к власти, новый иранский правитель стал проводить политику откровенного внутригосударственного террора. Тысячи оппозиционеров, не сумевшие скрыться за пределами Ирана, были жестоко репрессированы и оказались в застенках тайной государственной полиции САВАК, по сути являвшейся инструментом государственного террора, на который опиралась власть шаха. Любое проявление инакомыслия каралось незамедлительно. Бесследно пропадали люди. Немногие, кому удалось вырваться из застенок САВАК, рассказывали ужасающие вещи. Политзаключённые подвергались жесточайшим, по-восточному изощрённым пыткам. Людей поджаривали на медленном огне, держа на раскалённой решётке. Сдирали живьём кожу, сажали на кол или постепенно скармливали крысам. Быстрая смерть в застенках САВАК являлась проявлением высшего шахского милосердия.

Несмотря на усилия западногерманских властей, всецело поддерживающих иранский режим, накануне визита шаха информация о пытках просочилась на страницы немецких газет. Сам факт прибытия в страну “императора пытки”, вызвал столь бурную волну возмущения среди студентов, что это вылилось в ожесточённые уличные бои. Для многих западных немцев шахский режим ассоциировался с фашизмом, кровоточащей раной Германии, а поддержка его режима - с содействием современному фашизму.

Перед прибытием шаха, запланированным на 2 июня 1967 года, западногерманские власти предприняли ряд беспрецедентных мер, призванных обеспечить безопасность высокого гостя.

В эпоху Холодной войны посещение прозападными государственными деятелями и политиками во время официального визита в ФРГ Западного Берлина и знаменитой “берлинской стены” , стало своего рода ритуалом. Несмотря на предупреждения о царящих в Западном Берлине настроениях, шах Реза Пехлеви решил не отклоняться от сложившейся традиции и посетить бывшую столицу неразделённой, довоенной Германии.

Для поддержания порядка на время визита иранского шаха, федеральное министерство внутренних дел ФРГ привело в состояние высшей боевой готовности более 5000 полицейских и бойцов национальной жандармерии. Полиция продумала всё. От путей следования шахского кортежа и путей экстренной эвакуации до больниц, готовых в случае необходимости оказать срочную медицинскую помощь высокому гостю. Автобаны, по которым должен был проследовать кортеж, были блокированы. Все места, которые планировал посетить шах, были оцеплены крупными силами полиции и жандармерии. Дошло даже до того, что находившиеся в Германии иранские оппозиционеры без какого-либо правового основания были подвергнуты аресту.

В ночь с 30 на 31 мая члены “Социалистического Немецкого Студенческого Союза” и “Конфедерации Иранских Студентов” расклеили по всему Западному Берлину, оригинальные плакаты о розыске и задержании опасного преступника шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви с заголовком “Убийство”. Правоохранительные органы и муниципальные власти Западного Берлина бросили все силы на то, чтобы очистить стены города от плакатов, однако, белые следы на стенах как нельзя лучше свидетельствовали о той ненависти, которую испытывали к иранскому диктатору широкие студенческие массы и западногерманская интеллигенция.

Первые демонстрации протеста начались вечером 1 июня 1967 года у военного представительства Чехословакии в Западном Берлине. Сотни жителей Берлина собрались у военной миссии Чехословакии, чтобы выразить свой протест против любезного приёма иранского шаха в Праге. Это стало своего рода репетицией перед началом студенческих пикетов протеста.

Утром 2 июня 1967 года, в день прибытия иранского шаха, по местному телевидению в утреннем блоке новостей начальник полиции Эрих Дуэнзинг обратился к населению с просьбой немедленно сообщать правоохранительным органам о провокаторах и зачинщиках беспорядков. Улицы Западного Берлина походили на осаждённый город, готовящийся к отражению последнего, решительного приступа. Сотрудники спецслужб шныряли по городу, стараясь выявить потенциальных зачинщиков беспорядков. Многие полицейские впоследствии вспоминали о том, что в правоохранительных органах ФРГ царила атмосфера истерии. Некоторые офицеры даже высказывали мысль о том, что посещение шахом Западного Берлина в данных условиях граничит с безумием, угрожающим привести к непредсказуемым последствиям. Тем не менее, выбор был сделан. Более того, по распоряжению бургомистра Западного Берлина, полиция получила полную свободу действия для подавления любых выступлений со стороны студентов или иранской оппозиции. Одним словом, было сделано всё, чтобы произошла катастрофа поистине национального масштаба.

Сотни приверженцев шаха, большинство из которых составляли агенты иранской тайной полиции САВАК, получили возможность в аэропорту встретить императорскую семью. Размахивая иранскими флагами и праздничными транспарантами, они должны были создавать пред лицом шаха “правильное” общественное мнение. Когда иранский диктатор с супругой ехали по улицам Западного Берлина, множество людей встречали их "восторженным ликованием". Полиция заранее позаботилась о том, чтобы элементы, настроенные антишахски, не смогли в больших количествах пробиться к пути следования императорского кортежа. Первые часы пребывания шаха в ФРГ прошли без особых эксцессов.

Около 14.30 шах вместе с супругой прибыл в городскую ратушу, чтобы оттуда приветствовать жителей Западного Берлина. На площади перед ратушей собралось примерно 3000 демонстрантов, главным образом студентов. Муниципальные власти вместе с полицией предусмотрительно установили перед зданием металлические заграждения, чтобы не подпустить демонстрантов на опасное расстояние. Незадолго до приезда шаха возле ратуши остановилось два автобуса, из которых вышли прошахски настроенные демонстранты. Они разместились в узком коридоре между заграждениями и студентами, таким образом, чтобы не допустить контактов иранского монарха и протестующих. Сторонники шаха держали в руках праздничные транспаранты, немецкие и иранские флажки. Однако их главная задача состояла в том, чтобы в случае беспорядков вытеснить протестующих с ратушной площади. Для этого, кроме праздничных транспарантов сторонники шаха заранее вооружились длинными деревянными дубинками.

С появлением шаха его сторонники стали скандировать “Бессмертный Шах! Бессмертный Шах!”. В свою очередь оттеснённые к окраине площади студенты стали петь “Шах, Шах, Шарлатан!”, “Убийца!”. Затем в его сторону полетели яйца, пакеты с творогом и надувные шары с краской. Однако расстояние было настолько большим, что ничего из этого не долетело до парадного входа в ратушу, а упало на головы сторонников шаха. Словно по команде прошахски настроенные демонстранты развернулись и ринулись на студенческую толпу, прокладывая себе дорогу тяжёлыми деревянными дубинками. На площади у городской ратуши развернулось настоящее сражение. Не ожидавшие нападения демонстранты стали разбегаться, сбивая друг друга с ног. Многие падали и были затоптаны. Западноберлинская полиция безучастно наблюдала за всем происходящим, не вмешиваясь в ход потасовки. Лишь спустя некоторое время она вклинилась между враждующими сторонами, но главным образом для того, чтобы оттеснить студентов с площади на соседние улицы.

Студенты разошлись по пивным барам, чтобы вечером вновь собраться на Бисмаркштрассе. В рамках культурной программы визита было запланировано посещение императорской четой Дома Немецкой Оперы, где в тот вечер проходила постановка “Волшебной флейты” Вольфганга Амадея Моцарта.

2 июня 1967 года многочисленные молодёжные пивные бары и уличные кафетерии превратились во что-то среднее между политическим дискуссионным клубом и местом студенческой “тусовки”. Разгорячённые алкоголем молодые люди были готовы сражаться с кем угодно и за всё что угодно. Справедливости ради, стоит заметить, что “идейных борцов” с международным империализмом и пацифистов среди митингующих было не так уже и много. Для основной части студентов уличные беспорядки являлись прекрасной возможностью выплеснуть наружу свой молодёжный радикализм, приправленный ненавистью к нацистскому прошлому. Тем не менее, среди разношерстной полупьяной толпы были и те, кто вышел на улицу, чтобы отстаивать свои политические убеждения.

Особенно ярко среди политически активных студентов выделялась 27-летняя эффектная блондинка, Гудрун Энсслин (Gudrun Ensslin) . Тонкая, хрупкая девушка, отстаивая свои убеждения, она, словно фурия, была готова броситься на любого, кто не разделял её взглядов. Она была чем-то вроде местной достопримечательности, её пламенные речи мало кто воспринимал всерьёз, однако она как нельзя лучше вписывалась в тусовочный студенческий колорит. Вместе с тем, именно этой девушке в последствии выпало сыграть одну из ключевых ролей в западногерманском терроризме 60-х – 80-х годов.

Краткая биографическая справка:
Гудрун Энсслин - прямой потомок великого немецкого философа Гегеля, родилась 15 августа 1940 года в семье евангелистского пастора, который был по совместительству талантливым художником-любителем.
В подростковом возрасте девочка, следуя примеру своих родителей, была религиозна до истерики и активно участвовала в многочисленных добровольных евангелистских организациях.
Она посещала религиозную гимназию в городе Туттлингене. В 1958 году Гудрун как лучшую ученицу гимназии посылают на год на учёбу в Соединённые Штаты.
С 1960 по 1964 год Гудрун изучает социологию, философию и языкознание (германистику) в Тюбенгенском Университете. В этот период времени она знакомится со своим будущим мужем, известным модным писателем Бернвардом Веспером (Bernward Vesper). Вместе с ним в 1963 году основывает своё небольшое издательство под названием “Студия новой литературы”. Проект, однако оказывается неудачным, из его стен выходит лишь одна книга не самого высокого уровня.
В 1964 году Гудрун переезжает в Западный Берлин, где начинает изучать педагогику в Свободном Университете Западного Берлина. Прежде чем уйти в политику, Энсслин много и серьёзно учится. Она становится одним из активнейших членов Социал-демократической партии Германии. Политическую деятельность совмещает с работой над диссертацией.
В 1966 году Гудрун Энсслин выходит из состава СДПГ. Причиной этому послужило то, что социал-демократы вошли в правительство вместе с христианскими демократами, которых она расценивала как полуфашистов.
Известный немецкий писатель Гюнтер Грасс, близко знавший Гудрун, отзывался о ней как “…идеалистке с врождённой ненавистью к компромиссам, верующей в Абсолют, в совершенное решение…”
В мае 1967 года, накануне известных западноберлинских беспорядков, у Гудрун Энсслин рождается сын. Вскоре она оставляет его с мужем, чтобы полностью посвятить себя политической борьбе, которая очень скоро превратится в профессиональную террористическую деятельность.
Несмотря на разрыв, муж до конца своих дней поддерживал Гудрун, стараясь чем мог облегчить её подпольную жизнь.
Выступая на суде Гудрун, Бернвард Веспер заявил судье: “…если такой человек, как Гудрун, в которой нет ничего отрицательного, смогла совершить столь антисистемный акт – значит, плоха ваша система…”



Непосредственно перед Домом Немецкой Оперы находилась довольно большая территория, отведённая под застройку. За 6 метров от строительного объекта полиция соорудила из специальных металлических решёток сложную систему коридоров длиной более 100 метров. Демонстрант, входящий в такой коридор, невольно оказывался зажатым в длинном лабиринте и не мог уже его покинуть. В свою очередь, полиция имела возможность контролировать любой участок коридора.

Первые демонстранты стали появляться на Бисмаркштрассе в 18:30. Все были крайне возбуждены дневной бойней на ратушной площади, а также большим количеством выпитого алкоголя. Несколько молодых людей, для того чтобы лучше видеть происходящее, влезли на строительное заграждение и находившиеся поблизости деревья. Однако полицейские ударами резиновых дубинок заставили их спуститься на землю. Страсти постепенно начинали накаляться. В ответ на жёсткие действия
правоохранительных органов, толпа стала скандировать “Гестапо! Гестапо!”. “Для чего вы защищаете шаха? Если бы вы знали, что происходит в Иране, вы сейчас были бы на нашей стороне”, - кричали возмущённые студенты. “Западный Берлин – это символ свободного мира! Ради чего мы подвергаемся избиению? Ради средневекового деспота?”.

В 19:56 к Дому Немецкой Оперы подъехал огромный “Мерседес”, в котором находился шах со своей супругой. В ту же самую секунду в сторону императорского кортежа полетели яйца, пакеты с пудинговым порошком и творогом, надувные шары с алой краской и, даже камни и пустые бутылки из-под пива. Многотысячная разгорячённая толпа скандировала: “Убийца! Убийца!”. Камни и пакеты с мукой падали на мостовуюпримерно в 30 метрах от входа в Дом Немецкой Оперы, не причиняя ни малейшего неудобства императорской чете.

Когда шах вошёл внутрь, демонстранты развернулись и стали расходиться по близлежащим пивным, чтобы вернуться к 22:00, когда императорская чета станет покидать Дом Немецкой Оперы. Однако проходы были настолько тесными, что собравшиеся практически топтались на месте.

Один из демонстрантов обратился к стоявшему в оцеплении офицеру полиции и попросил его открыть проходы, чтобы пикетчики могли беспрепятственно разойтись, на что полицейский ответил отказом. На следующий вопрос демонстранта, последовал ответ примерно такого содержания: “Подождите немного. Пришло время кое-что увидеть!”. Демонстрант не сразу понял смысл сказанного, однако уже через несколько минут, когда полиция перешла к активным действиям, до молодого человека дошло значение этих слов.

Неожиданно в толпу студентов полетели дымовые шашки. Полицейские выстроились в два больших клина и бросились на толпу. Прокладывая себе дорогу резиновыми дубинками, они словно тараном разререзали толпу на две части и стали оттеснять её на соседние улицы. Началось что-то невообразимое. Со времён окончания Второй мировой войны улицы Западной Германии не знали подобной бойни. Силы правопорядка приступили к осуществлению так называемой тактики “ливерной колбасы”.

В то время как на улицах Западного Берлина текла кровь, шеф полиции под звуки “Волшебной флейты” просвещал шаха: “…Против студентов мы применяем тактику “ливерной колбасы”. Вонзаемся посередине, чтобы отрезать друг от друга края, затем хватаем бородатых, они-то и есть главари…”.

Студенты в панике бросились разбегаться, однако на параллельных улицах их уже ожидали оперативные группы тайной полиции, включавшие от 10 до 20 человек. В их задачу входило выслеживание и арест студенческих лидеров. Эта часть операции называлась “лисицы охотятся”. Хватали всех без разбора. Достаточно было выглядеть экстравагантно, чтобы тебя избили и, заломив руки за спину, бросили за решётку.

Когда демонстранты поняли, что отрезаны все пути к отступлению, они решили предпринять пассивную форму защиты. Около ста человек сжались в плотную группу и сели на мостовую, рассчитывая, что это сможет хоть как-то погасить полицейскую агрессию. Но это не спасло их головы от дубинок. В то время, как одна часть демонстрантов разбегалась или садились на каменную мостовую, другая объединялась в боевые группы и осыпала полицейские отряды градом камней. Казалось, все сошли с ума. Разъярённая толпа громила всё, что попадалось на её пути. В свою очередь, полицейские избивали всех, включая женщин.

Один из участников студенческих беспорядков, потрясённый увиденным, рассказывал позднее: “…я видел, как молодая женщина пыталась скрыться от преследовавших её троих полицейских. Она попробовала спрятаться за строительными заграждениями, однако один из полицейских успел её настигнуть… Трое огромных полицейских избивали хрупкую девушку, нанося ей удары ногами и длинными резиновыми дубинками. Что происходило далее, я не могу сказать. Опасаясь, что и меня постигнет та же участь, я бросился убегать…”.

Одним из демонстрантов, прибывших в тот вечер к Дому Немецкой Оперы, был 23-летний студент-теолог из Ганновера Бенно Онезорг (Benno Ohnesorg). На демонстрацию он попал совершенно случайно, из чистого любопытства. Он не был нилидером, ни, тем более, зачинщиком беспорядков. Дома у него оставалась беременная жена и вся его “политическая активность” сводилась лишь к добровольной работе в местной евангелистской общине. Он носил красную рубаху на выпуск и сандалии на босую ногу. Этого было вполне достаточно, чтобы один из полицейских принял его за студенческого активиста.

Когда Бенно Онезорг попытался скрыться в подворотне среди домов, на него набросились несколько полицейских и стали нещадно избивать, до тех пор, пока несчастный, истекая кровью, не повис у них на руках, практически, потеряв сознание. Группа студентов, наблюдавшая за экзекуцией, бросилась на полицейских и попыталась силой отбить Бенно Онезорга. Между полицейскими и группой студентов завязалась жестокая драка. В приступе бешенства, потеряв над собой контроль, 39-летний детектив Карл-Хайнс Куррас (Karl-Heins Kurras), из “Первого отделения” Тайной Полиции, у всех на глазах неожиданно выхватил пистолет калибра 7,65 мм и с расстояния полуметра выстрелил в затылок 26-летнего Бенно Онезорга. Пуля прошла сзади, над правым ухом, разрушив часть черепной коробки. Несмотря на тяжёлую рану, Бенно Онезорг ещё какое-то время был жив и умер лишь спустя короткое время в городской больнице Моабит.

В ту минуту никто не мог себе предположить, что это убийство положит начало образованию одной из самых эффективных террористических организаций Западной Германии, получившей название “Движение 2-июня”.

Тем временем полиция продолжала преследовать демонстрантов. Основной поток бегущих двигался от Шиллерштрассе до Вильмерсдорферштрассе и оттуда, к так называемой Дамбе Курфюрста (Кюрфюст-дам). Все выходы на параллельные улицы были блокированы полицейскими отрядами. Сверху бегущая толпа напоминала обезумевшее стадо скота, которое гонят на бойню. Тут и там стихийно возникали отдельные очаги сопротивления, однако они сразу же подавлялись полицейскими дубинками и мощными водяными пушками. Многие демонстранты, выбившись из сил падали на мостовую и, тут же получали свою порцию дубинок. Некоторым удалось избежать побоев, укрывшись в парадных домов или открытых закусочных.

Когда шах с супругой в 23:30 вернулись из Оперы в отель ”Хилтон”, у входа стояло не более 60-ти демонстрантов. Это всё, что осталось от, почти трехтысячной толпы.

Множество побитых протестантов собралось той ночью у офиса студенческой организации “Системы ПКО”. Одной из них была Гудрун Энсслин. Ещё не были опубликованы в газетах снимки залитого кровью тела Бенно Онезорга, чем-то напоминавшие картину “снятие с креста”, а Гудрун в почти невменяемом состоянии уже кричала сквозь слёзы: “…Это фашистское государство, готовое убить всех нас!.. Это поколение создавшее Освенцим!.. С ним бесполезно дискутировать!.. Мы должны организовать сопротивление!.. Насилие, это единственный способ ответить на насилие!…”

Тем временем бургомистр Западного Берлина Генрих Альбертц (Heinrich Albertz) пытался оправдаться за убийство Онезорга, набросившись с обвинениями на демонстрантов: “…Терпение города подошло к концу. Печальная заслуга демонстрантов заключается не только в том, что они оскорбили гостя Федеративной Республики Германии в немецкой столице, на их совести так же мертвец и сотни раненых…”.

Утром 3 июня 1967 года бургомистр, провожая в аэропорту императорскую чету, ненароком поинтересовался у персидского шаха, слышал ли он об убийстве одного из демонстрантов. Шах Мохаммед Риза Пехлеви ответил положительно, в полуусмешке заметив, что смерть одного человека не производит на него никакого впечатления, поскольку в Иране подобное происходит каждый день.

В ответ на убийство Бенно Онезорга яростные протесты прокатились почти по всем университетским кампусам Западной Германии. Бенно Онезорг стал символом для целого поколения молодых немцев вовсе не из-за своей фотогеничности и поразительного сходства с образом Христа. Причина в том, что Бенно погиб, не будучи левым активистом, врагом Системы, а просто одним из их поколения. Этого было вполне достаточно, чтобы разъярённые полицейские вынесли ему смертных приговор. Онезорг стал знаменем протестующей молодёжи, тем недостающим звеном, замкнувшим круг, объединивший разрозненные политические студенческие и молодёжные движения Западной Германии. Многие были склонны поверить в то, что в современной Германии постепенно набирает силу и поднимает голову “задремавший на два десятилетия, скрытый фашизм”. Пацифисты, антифашисты, анархисты, марксисты, социалисты и коммунары объединили свои ряды в борьбе с государственной Системой.

3 июня 1967 года бургомистр Западного Берлина пастор Генрих Альбертц, выступив по радио, огласил решение западноберлинского сената о принятии чрезвычайного закона, запрещающего любые сборы, демонстрации, а так же вывешивание плакатов и транспарантов. Городской сенат предоставил ректору университета особые полномочия, в том числе накладывать дисциплинарные наказания вплоть до отчисления на студентов – возмутителей спокойствия, Бургомистр предупредил, что все лица, игнорирующие закон, будут немедленно подвергнуты уголовному преследованию.

Студенты в пивных и уличных кафетериях, молча слушали радиосообщение. Решением ректора Свободный Университет Западного Берлина временно был закрыт. Улицы города, примыкающие к городской ратуше, напоминали декорации из фильма “Взятие Берлина”. Бронетранспортёры и сотни вооружённых жандармов и полицейских заняли основные площади города, чтобы не дать возможность студентам провести митинг протеста. Тем не менее, около 600 студентов с чёрными флагами и черными, траурными повязками на голове, смогли пробиться к площади возле городской ратуши. Однако крупные силы полиции моментально оцепили демонстрантов и без особого усилия оттеснили на соседние улицы, где часть студентов, была арестована, а другая рассеяна.

Несмотря на закрытие Свободного Университета Западного Берлина, декан Ветзель открыл двери экономического факультета и впустил студентов во внутрь, прежде чем полиция успела взять здание под свой контроль. Расположившись в самой большой аудитории, студенты превратили её в свою штаб-квартиру, которая продержалась до 8 июня 1967 года. В те дни Свободный Университет напоминал осаждённую крепость. Именно оттуда велась координация всех студенческих выступлений и акций. Общее собрание, игравшее роль студенческого съезда, выбрало рабочие группы и комитеты. Были созданы специальные делегации, которые тут же отправились в разные концы Западной Германии, чтобы организовать поддержку западноберлинских выступлений. Неожиданно для всех, к студенческой штаб-квартире со всех концов Западной Германии стали прибывать известные политические и общественные деятели, популярные журналисты, профсоюзные лидеры, профессора других университетов и представители западногерманской творческой интеллигенции. Всё это ярко свидетельствовало о широкой общественной поддержке студенческих выступлений. Произошло как раз то, чего опасался бургомистр. Под специальной резолюцией, требовавшей незамедлительного роспуска сената, отставки бургомистра, начальника полиции и министра внутренних дел, демонстранты смогли собрать тысячи подписей. Среди подписавших петицию были видные общественные и политические деятели ФРГ.

Краткая справка:
Западный Берлин является одновременно федеральной землёй и городом. Законодательный орган Западного Берлина – палата представителей. Её члены избираются всеобщим голосованием. Палата представителей избирает исполнительный орган – сенат, который состоит из бургомистра и десяти сенаторов. Город поделен на 20 районов, которые имеют право избирать своё собственное законодательное собрание и бургомистра.

В ответ на запрет любых выступлений на улицах Западного Берлина, студент факультета искусствоведения Петер Хоманн (Peter Homann), придумал оригинальное решение, чтобы публично выразить свой протест против произвола властей. Восемь человекоблачились в белоснежные рубашки, на которых спереди и сзади были нарисованы по одной большой букве. Когда демонстранты становились в ряд, у них на груди можно было прочитать слово - “A-L-B-E-R-T-Z-!”. Когда они по команде поворачивались на 180 градусов, можно было прочитать – “A-B-T-R-E-T-E-N-!” (уходи в отставку). Одним из активных участников этой акции была Гудрун Энсслин, на спине и груди которой был нарисован огромный восклицательный знак. Петер Хоманн и все восемь протестующих были арестованы. Тем не менее, студенты добилась поставленной цели. Вечером все западногерманские телевизионные каналы непрерывно транслировали: “АЛЬБЕРТЦ В ОТСТАВКУ!”.

Демонстрации протеста, в которых учавствовало более 100 000 студентов прокатились по всем крупным городам Западной Германии. В Бонне, Западном Берлине, Франкфурте, Майнце, Хайдельберге, Марбурге, Мюнхене и Тюбингене студенты вышли на улицы, требуя независимого расследования убийства Бенно Онезорга. Только в первые дни выступления на адрес штаб-квартиры студентов поступило более 500 писем поддержки из разных концов Западной Германии. Выступая на одном из митингов, лидер студенческого комитета Кристофер Эмман заявил: “…Как поход Гитлера в Испанию стал испытанием его военной машины, так посещение шаха послужило многочисленным власть-исполнительным государственным органам удобным случаем для испытания их специальных мероприятий в условиях чрезвычайного положения…”.

На следующий день после убийства Бенно Онезорга студенческий комитет Свободного Университета Западного Берлина принял «решение о создании самостоятельной независимой следственной комиссии по расследованию инцидента, приведшего к гибели демонстранта, а так же противоправных действий полиции 2 июня 1967 года». Во главе следственной комиссии стал известный западноберлинский адвокат-правозащитник Хорст Малер (Horst Mahler), впоследствии ставший основателем самой известной западногерманской террористической группы “Фракция Красной Армии” (РАФ) или, как её окрестили в средствах массовой информации - “Банда Баадер-Майнхоф”.

Краткая биографическая справка:
Хорст Малер родился 23 января 1936 года в Силезии, в семье дантиста. С началом Второй Мировой войны отец Хорста был мобилизован в Вермахт. После высадки союзников в Нормандии попал в американский плен, где и пробыл до самого окончания войны.

В феврале 1945 года, опасаясь наступления Красной Армии, мать Хорста Малера с тремя детьми покидает родной дом и бежит в Наумбург в Заале.

После возвращения отца из плена семья некоторое время живет в Дессау, однако уже в 1949 году, после скоропостижной смерти отца, срывается с насиженного места и вновь переезжает, на этот раз в Западный Берлин.

В 1955 году Хорст Малер сдаёт экзамен на аттестат зрелости, поступает на юридический факультет Свободного Университета Западного Берлина и вливается в ряды Социал-демократической партии Германии. Однако спустя пять лет, он исключается из рядов СДПГ из-за присоединения к “Социалистическому Немецкому Союзу Студентов”.

После окончания Университета в 1963 году, Малер поступает на работу в одну из наиболее известных западноберлинских юридических компаний. Однако уже через год он открывает собственную юридическую фирму, специализирующуюся на обслуживании предпринимателей среднего класса. Фирма быстро стала процветающей, а Хорст Малер – одним из самых удачливых и известных адвокатов Западного Берлина.

В 1966 году он стал одним из учредителей так называемого “Республиканского клуба” – социалистического коллектива адвокатов, предоставлявшего широкий спектр юридических услуг “Системе ПКО”. В том же году Хорст Малер стал первым немецким адвокатом, выигравшим дело в Европейской комиссии по правам человека. Он становится самым известным западногерманским адвокатом левых взглядов. Одними из первых его клиентов стали Фриц Тойфель и Рейнер Ганганс, обвинённые в подстрекательстве к поджогам. Вследствии того, что Малер стал всё больше работать с “Системой ПКО”, он очень быстро потерял всех своих клиентов – бизнесменов и его карьера адвоката по экономическим делам практически закончилась.

Блестящий адвокат, Хорст Малер в конечном итоге пришёл к созданию террористической группы. Он настойчиво искал способы соединить марксистскую теорию с практикой. Его идея состояла в том, чтобы создать во всей Западной Германии так называемую "полосу городских повстанцев", которые смогут разжечь марксистскую революцию.


Десятки студенческих активистов выходили на улицы, дотошно собирая свидетельские показания, опрашивая случайных прохожих, а так же жителей близлежащих домов. Шли на судебные заседания, чтобы подробно протоколировать реакцию представителей юстиции и специальной парламентской следственной комиссии. Было собрано более 600 фотографий, 650 письменных показаний, километры кино- и аудиоплёнки. Тщательнейшим образом были изучены уставы и служебные инструкции правоохранительных органов.

Тем не менее, выступая в суде, бургомистр Западного Берлина Генрих Альбертц перешёл в наступление, заявив буквально следующее: “…Мёртвый студент, надо надеяться, является последней жертвой беспорядков, которые были вызваны экстремистским меньшинством, цинично злоупотребляющим свободой, чтобы добиваться их конечной цели - подрыва демократического порядка…” Один из депутатов от Христианско-демократического Союза, выступая перед западноберлинской палатой депутатов, под всеобщие одобрительные отклики заявил: “…Если слепая кишка болит и нет мочи выдерживать, то ничего другого не остаётся, как только её вырезать, если не хочешь рисковать собственной жизнью…” Западноберлинская палата депутатов фактически приравнивала “Систему ПКО” и другие левые студенческие союзы к нацистам. В прессе, 80 процентов которой принадлежало медиа-магнату Акселю Шпрингеру, развернулась антистуденческая компания, которую нельзя было назвать иначе, как травлей. Именно тогда появилось такое понятие как “левый фашизм”, штамп, который в последующие годы взяла себе на вооружение правая пресса, когда необходимо было дать оценку студенческим выступлениям.

9 июня 1967 года тело Бенно Онезорга было предано земле. Траурный кортеж из более чем 200 машин сопровождал гроб по пути из Западного Берлина в Ганновер, родной город Онезорга. В тот день на кладбище собралось около 10 000 человек, главным образом студентов.

Против 92 представителей правоохранительных органов и должностных лиц, несущих прямую ответственность за кровавые события 2 июня 1967 года, в том числе против детектива Карл-Хайнс Курраса, по вине которого погиб Онезорг, были возбуждены уголовные дела. Тем не менее, уже 21 ноября 1967 года Куррас был полностью оправдан верховным судом земли Моабит. Спустя полтора месяца, в январе 1968 года, было прекращено уголовное преследование остальных полицейских и представителей западноберлинских властей.

Несмотря на то, что в конечном итоге ни один человек не понёс личную уголовную ответственность, сразу после событий в Западном Берлине разразился глубокий политический кризис, в результате которого последовали ряд громких отставок в высших эшелонах власти. 15 сентября 1967 года подал в отставку внутренний сенатор Вольфганг Бюш, на котором лежала прямая ответственность за жестокое подавление студенческих беспорядков 2 июня. 22 сентября на пенсию был вынужден досрочно уйти начальник западноберлинской полиции Дуезинг, а 26 сентября в отставку ушёл бургомистр Альбертц. На своём посту он смог продержаться всего 287 дней.

Именно в этот период произошло знакомство Гудрун Энсслин, Андреаса Баадера (Andreas Baader), Ульрики Майнхоф и Хорста Малера. Каждый из них в отдельности не мог представлять собой сколько-нибудь серьёзную угрозу для Системы, однако соединившись, они смогли создать нечто, от чего Западная Германия, однажды содрогнувшись, последующие 30 лет не могла прийти в себя.

Немалый интерес в данном случае представляет собой личность Андреаса Баадера.

Отступление 1. Андреас Баадер

Пролог
Глава1
Глава 3

Tags: raf, Баадер-Майнхоф, РАФ, Ульрика Майнхоф, Фракция Красной Армии, спецназ, терроризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments