Categories:

Покушение на начальника "Третьего Отделения" генерал-адъютанта Александра Романовича Дрентельна.

Глава из книги. 

Члены группы «Свобода или Смерть», входящей в состав тайного революционного общества Земля и Воля, держали в трепете представителей властных структур Российской империи. Ни один высокопоставленный царский чиновник высокого ранга не мог спокойно выйти на улицу. В каждом прохожем они видели потенциального убийцу. А между тем, в правительстве и политическом сыске прекрасно понимали, что следующая жертва уже намечена и покушение, лишь вопрос времени.

Следующим в «список смертников» было внесено имя нового начальника «Третьего Отделения» генерал-адъютанта Дрентельна Александра Романовича, сменившего на этой должности, убитого в августе 1878 года генерала Мезенцова. По словам известного российского революционного деятеля Николая Морозова: «Дрентельн достоин смерти уже за одно то, что был при существующих политических условиях шефом жандармов.» 

Александр II очень высоко ценил способности генерала Дрентельна. В августе 1878 года, будучи на отдыхе в Крыму, государь-император телеграммой вызвал к себе Александра Романовича. Ласково встретив его, Александр II в приватной беседе с глазу на глаз напомнил генералу Дрентельну о смутном и тяжёлом времени, которое переживала Российская империя. Поэтому лично попросил его занять пост начальника Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии и шефа жандармов. 

13 октября 1878 года генерал-адъютант Дрентельн прибыл в Петербург и принял на себя самую сложную и опасную на то время должность в Российской империи. Несмотря на то, что до этого времени ему никогда не приходилось сталкиваться с делами политического сыска, новый начальник «Третьего Отделения» с присущей ему хваткой и трудолюбием стал вникать в   новое для себя дело.  Дрентельн не слыл сторонником либерализма, однако он сразу понял, что одними карательными методами победить революционную крамолу невозможно. Сам себя он считал сторонником разумно-строгих мер, которые были неизбежны в то смутное время, когда вокруг свирепствовала нигилистическая проказа, однако, при этом, он искал способы нравственно влиять на общество. Он даже подготовил проект учреждения нового правительственного печатного органа и присматривался к интересующим его журналистам, которые могли бы послужить новому благородному начинанию. Однако реальное положение дел внесло свои коррективы.         Россию всё более и более захлёстывала волна политического экстремизма, к тому же время на мирное увещевание было безвозвратно потеряно, правительство, фактически проиграло информационную войну. Один нелегальный «Листок Земли и Воли», издаваемый небольшим тиражом пару раз в месяц, имел много больший пропагандистский эффект, чем десятки легальных газет, издаваемые многотысячными экземплярами. К тому же, революционная крамола   настолько глубоко в сознание общества, что ни о какой просветительской, нравоучительной работе не могло уже идти и речи. «Больной» был настолько запущен, что не оставалось иного выхода, как «вырезать прокажённые места острым хирургическим ножом.»  

Как правило, роль исполнителя покушения брали на себя добровольцы, самые фанатичные и нетерпимые члены революционных кружков, стоявших на приблизительно той же идеологической платформе, симпатизирующих или входящих в структуру Земли и Воли. Когда на заседании общества был поднят вопрос об убийстве нового начальника политического сыска, сразу нашёлся исполнитель. Им стал польский дворянин, бывший студент Медико-хирургической академии, член тайного революционного общества Земля и Воля, некто Леон Мирский, более известный в революционных кругах под кличкой «Львов». 5 октября 1878 года он был арестован по обвинению в государственном преступлении и препровожден в печально известную Петропавловскую крепость. Но уже 10 января 1879 года он был выпущен на поруки и находился в ожидании решения своей дальнейшей судьбы. По всей вероятности Мирскому предстояла длительная ссылка в одну из отдалённых губерний. Три месяца в переполненной тюремной камере, показались ему целой вечностью, но не сломили его дух, поэтому, выйдя на свободу, Мирский окончательно решил связать свою дальнейшую судьбу с делом революции и перешёл на нелегальное положение. 

Позже, в своих показаниях он так объяснил причины, побудившие его на столь тяжкое уголовное преступление:

Из показаний арестованного Мирского Леона Фёдоровича, 1856 года рождения, дворянина, уроженца Киевской губернии:

“…Выйдя из крепости, я был возмущён как всем тем, что предпринималось против членов этой партии и вообще против учащейся молодёжи. Высылки целыми массами в Сибирь молодых людей, студенческая история здесь в Петербурге в конце прошлого года, когда студентов Казаки били нагайками и кроме того слишком стеснительное содержание заключённых в тюрьмах лиц, принадлежащих к социально-революционной партии, всё это возмутило меня как против подобного порядка вещей вообще, так и против личности Шефа Жандармов, которого я считал главным виновником этих явлений. Лично же против Генерала-Адъютанта Дрентельна я не имел ничего, хотя на просьбу о дозволении продолжить курс в Медико-Хирургической Академии, я получил от Генерала-Адъютанта Дрентельна отказ. Отказ этот не был для меня особенно важен, так как я не рассчитывал окончить курс собственно потому, что предполагал возможность высылки в Сибирь по тому делу, по которому содержался в крепости, но желал пользоваться званием и видом студента. Вследствие же высказанного у меня зародилась мысль так или иначе выразить свой протест какой-нибудь террористической мерой, с этой целью я и стрелял в Генерал-Адъютанта Дрентельна 13 марта сего года. Я не желал непременно убивать его, а хотел показать, что всякий Шеф Жандармов, поступающий таким образом как поступал Генерал-Адъютант Дрентельн, подвергает свою жизнь опасности. Мне как человеку, не как революционеру, было бы больно, если бы я причинил хоть малейший вред Г. Дрентельну, так как и он человек: я способен был только как революционер сделать выстрел в Шефа Жандармов, как очень задевшим интересы моей партии…”. 

Мирский решил совершить покушение на шефа жандармов, когда тот будет ехать в своём экипаже в Комитет Министров. Он собирался верхом нагнать карету и сделав несколько выстрелов в окно, скрыться на лошади. Благо, Мирский был прекрасным наездником, а в охране генерал-адъютанта не было всадников. Перед террористической акцией Леон Мирский в сопровождении Александра Соловьёва ездил на Елагин остров, где опробовал револьверы. 

13 марта 1879 года около 13:00 начальник «Третьего Отделения» генерал-адъютант Дрентельн отправился за заседание Комитета Министров. Проезжая вдоль Лебяжьего канала по направлению Дворцовой площади, он увидел в окно одинокого всадника, который ехал рядом с каретой, то обгоняя её, то отставая. Вдруг всадник перевёл лошадь в галоп и, подскакав к окну, сделал выстрел, затем, вновь развернул лошадь, и произвёл ещё один выстрел. К счастью генерала, обе пули не достигли цели. Одна прошла на вылет, через карету, другая была позже обнаружена внутри, между стеклом и каретной дверцей. Желая нагнать нападавшего, генерал приказал кучеру гнать лошадей. Однако преследование ничего не дало. Вскоре они потеряли всадника из виду, и дальнейшее преследование шло, скорее, по инерции. 

Леон Мирский, припустив лошадь во весь галоп, пронёсся по набережной, свернул к Самборскому переулку, миновав Шпалерную улицу и Воскресенский проспект, и на углу Захарьевской улицы вылетел из седла, поскольку его лошадь поскользнулась на обледенелой мостовой. Бросив лошадь, он успел вскочить в сани извозчика, прежде чем к нему подоспел городовой. 

Желая раскрыть преступление по свежим следам, к месту инцидента были стянуты крупные силы полиции и жандармерии. Городовой Мухаметов, схвативший лошадь террориста, дал подробное описание, как нападавшего, так и саней, на которых скрылся всадник. Городовой Мухаметов смог в точности описать сани, так как извозчик, в ожидании случайного седока, не менее четверти часа простоял на углу. Разыскать извозчика по имеющимся приметам не составило большого труда. Он сообщил, что странный попутчик приказал ехать по Воскресенскому проспекту, а затем повернуть на Захарьевскую улицу и остановиться у дома № 3, где размещалась табачная лавка Терентьева. Швейцар дома № 3 сообщил, что подозреваемый купил пачку папирос и, заметно прихрамывая на одну ногу, пошёл по Захарьевской улице в направлении Таврического сада. На этом следы нападавшего терялись. 

Градоначальник Петербурга тут же распорядился арестовывать всех хромых. В городе началась повальная охота. В одну ночь проходило от 60 до 80 обысков и арестов. Дом предварительного заключения, полицейские и жандармские участки, даже Петропавловская крепость были буквально битком забиты людьми самого разного пола, возраста, рода занятий и званий. Всё безрезультатно. 

Спустя несколько дней  Леон Мирский вместе со своим товарищем Александром Соловьевым покинули столицу. Выехать из Петербурга, когда весь карательно-розыскной аппарат столицы поставлен наголову, было бы весьма опрометчивым решением. По этой причине первые дни после покушения он отсиделся на квартире супругов Александры и Вячеслава Семенских, а затем вместе с Александром Соловьёвым выехал в их родовое имение Тугановичи в Новгородской губернии, где провёл более месяца. Супруги Семеновские давно жертвовали большие средства на издание революционной литературы. Они входили в круг сочувствующих Земле и Воле,  и уже долгое время считались абсолютно надёжными людьми, у которых, в случае крайней необходимости, всегда можно найти надёжное укрытие, тем более что, Вячеслав Семеновский давно служил судебным приставом Петербургского окружного суда.

В июне 1879 года в Тугановичах стали появляться подозрительные люди, что серьёзно насторожило Леона Мирского. Спешно покинув имение Семеновских, с документами на имя екатеринославского помещика Александра Николаевича Плетнёва, Мирский поселился в Таганроге. Несмотря на то, что ему на первых парах удалось выскользнуть из сети, разбросанной полицией и жандармерией, кольцо вокруг него с каждым днём постепенно сжималось. 

На его след вышли совершенно неожиданно. Во время расследования другого, ещё более громкого дела – покушения на государя-императора, совершённого его товарищем Александром Соловьевым 2 апреля 1879 года. Во время обыска на квартире Соловьёва, его сестра Елена Соловьёва, неожиданно сообщила, что её брат рассказал ей о том, что покушение на Дрентельна совершил некий Лион Мирский. Таким образом, 25 марта 1879 года фотографии Мирского были практически у всех агентов. Следуя по цепочке, жандармы вышли на квартиру Семеновских, а затем и их родовое имение, где укрывался Мирский. Однако задержать преступника сразу не удалось. По нелепой оплошности, агенты приняли Мирского за другого человека. После этого в Тугановичи приехал Николай Верещагин, сообщивший об аресте Семеновских. 

6 июня 1879 года в Таганроге был опознан и арестован Лион Мирский. При аресте он оказал вооружённое сопротивление. Мирский долго отпирался и, несмотря на то, что в его личных вещах были обнаружены изобличающие его улики, он продолжал настаивать на том, что это ошибка и он, на самом деле, помещик Плетнёв. Однако, когда в комнату для допросов вошёл начальник местного Губернского Жандармского Управления, лично знакомый с Мирским, и предъявил ему найденные у него письма, дальнейшее препирательство лишилось всякого смысла. 13 июня 1879 года Мирский назвал своё настоящее имя и фамилию, сознавшись в соучастии  в покушении на генерал-адъютанта Дрентельна в марте сего года. 

Когда Леона Мирского доставили в Петербург, он окончательно сломался и стал давать признательные показания. Он во всех подробностях изложил все обстоятельства, относящиеся к нему самому, при этом не назвав имена других соучастников. Единственные, кого был вынужден выдать Мирский, это супруги Семеновские, укрывавшие его вначале на своей петербургской квартире, а затем в имении. Однако эти показания были настолько расплывчаты, что не представляли достаточной доказательной базы для суда, поскольку все действия, совершённые Семеновскими были совершены после покушения, укрывательство Мирского заранее не было оговорено, так же и о самом покушении они узнали, только после его совершения со слов самого Мирского. 

17 ноября 1879 года Петербургский военно-окружной суд, рассмотрев дело о покушении на начальника Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии генерал-адъютанта Дрентельна, приговорил Мирского Леона Фёдоровича к смертной казни. Однако, учитывая полное раскаяние подсудимого, а также активное сотрудничество со следствием, смертная казнь была заменена бессрочной каторгой.

28 ноября 1879 года Леон Мирский был заключён в секретный сектор Алексеевского равелина Петропавловской крепости в камеру № 1. 

Комендант С-петербургской крепости Е.И. Майдель – смотрителю Алексеевского равелина П. М. Филимонову, предписание от 28 ноября 1879 г.

“Препровождаемого при сём по Высочайшему повелению, приговорённого к бессрочным каторжным работам, государственного преступника Леона Мирского предписываю принять и заключить в отдельный покой и содержать наравне с прочими заключёнными в полнейшей тайне и под бдительным надзором, отнюдь не называя его по фамилии “Мирский”. Причём предписываю поместить его в одну из комнат переднего фасада, так чтобы ни он, ни другие арестанты, при выходе на прогулку в сад, не могли и догадаться о существовании друг друга, и без личного моего разрешения не выдавать ему никаких письменных принадлежностей, ограничиваясь выдачей только книг для чтения из имеющейся в равелине библиотеки”. 

В одиночной камере Алексеевского равелина Леон Мирский окончательно сломался. Активно сотрудничал с «охранкой», писал подробные рапорты об известных ему деятелях российского революционно-народнического движения, в том числе и на осуждённых, содержавшихся в Петропавловской крепости. Только после Февральской революции стало известно, что Мирский сообщил о сношениях заключённого Сергея Нечаева с волей. 15 июля 1883 года Мирский был этапирован на Карийскую каторгу. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded