Блог Александра Брасса (alex_brass) wrote,
Блог Александра Брасса
alex_brass

Categories:

РАФ. Глава 3. 1968 год.

Глава3

1968 год.

Поджог торгового центра во Франкфурте-на-Майне. – Покушение на Руди Дучке. – Побоище у здания концерна “Шпрингер Пресс”. – Первый антитеррористический процесс Западной Германии.


Гудрун Энсслин и Андреас Баадер решили переехать из Западного Берлина во Франкфурт-на-Майне, который в 1968 году являлся центром студенческих выступлений Западной Германии. Инициатором переезда стала Гудрун, рассчитывавшая продолжить учёбу в Университете Франкфурта, совмещая ее с активной политической деятельностью. Гудрун была очень одарённой студенткой и смогла без особых затруднений добиться стипендии, обеспечившей ей и Андреасу сносное существование как минимум на год.



В Западной Европе первая половина 1968 года ознаменовалась пиком студенческих выступлений. Недолгая Пражская Весна 1968 года породила теорию “социализма с человеческим лицом”, открывавшую “третий путь”, плавно уходящий от и от "страшного советского коммунизма" и от "жестокого западного капитализма". Появилась смутная надежда на создание качественно нового общества, которое возьмет все лучшее из двух основных мировых систем, отказавшись от присущих им недостатков. В мае на пороге очередной революции оказалась Франция, где рабочие и студенты объединили свои силы. Однако, студенческие волнения во Франции были подавлены правительством, советские танки, в буквальном смысле, раздавили Пражскую Весну. Утопическая идея “социализма с человеческим лицом” умерла. Левое молодежное движение Западной Германии стало постепенно затихать. Вместе с тем, нельзя сказать, что активность “левых” студентов сошла на нет, просто она приобрела несколько иные формы, став более экстремистской, изолированной и конспиративной.

Гудрун Энсслин с первых же дней пребывания во Франкфурте влилась в работу франкфуртского отделения “Системы ПКО”. Она была широко известна в левых студенческих кругах, ещё по её западноберлинской деятельности. Вместе с Андреасом Баадером Гудрун стала регулярно посещать сходки и манифестации, организуемые студенческими организациями, на базе местного Университета. Стоит отметить, что Университет Франкфурта отличался терпимостью по отношению к студентам и профессорам, придерживавшимся оппозиционных политических взглядов. Всё это создало идеальные условия для перемещения центра студенческой активности из Западного Берлина во Франкфурт. Однако сама Энсслин проявляла столько нетерпимости по отношению ко всем окружающим, включая друзей и соратников, что нередко политические диспуты заканчивались самой обычной потасовкой. Все, кто был с ней знаком, утверждали, что в Гудрун Энсслин самым необъяснимым образом уживалась “милая, ласковая, чуткая и, чрезвычайно талантливая девочка, не способная причинить никому вреда” и “фурия, готовая растерзать любого, кто осмелится иметь иное мнение, отличное от её собственного”. На закрытых студенческих собраниях, она могла спокойно перевернуть стол и, взяв в руки стул, разнести вдребезги все окна, если большинство присутствовавших не разделяли её взгляды по тем или иным политическим вопросам.

Вокруг Энсслин и Баадера неминуемо стало сплачиваться так называемое новое поколение левых западногерманских студентов. Иными словами, в “Системе ПКО”, благодаря усилиям Гудрун Энсслин, произошёл раскол. Она решительно требовала от леворадикально настроенных студентов перейти от словесного террора к террору физическому. Большая часть членов “Системы ПКО” были готовы к уличным беспорядкам, забрасыванию полиции и официальных лиц яйцами и пакетами с пудинговым кремом, в крайнем случае, бутылками и камнями, но никак не вставать на путь настоящего физического террора. Даже самый крайний студенческий радикализм и нигилизм имеет пределы. Большинство студентов не были готовы переступить грань, проходящую между словесным и физическим террором. Они, прежде всего, опасались, неминуемой ответной реакции властей: роспуск студенческих объединений, немедленное отчисление из Университета. Не стоит забывать, что многие из членов “Системы ПКО” пользовались льготными государственными и университетскими стипендиями, нередко дававшими единственную возможность получить высшее образование. В конечном итоге это привело к открытому противостоянию “Системы ПКО” и небольшой группы экстремистов, объединившихся вокруг Энсслин и Баадера.

Тем временем, 22 марта 1968 года, благодаря усилиям Хорста Малера, Фриц Тойфель и Рейнер Ланганс выходят на свободу после десятимесячного предварительного заключения по обвинению в подстрекательстве к поджогам. Хорст Малер смог представить суду авторитетных экспертов, доказавших, что выпущенная через два дня после поджога брюссельского универмага брошюра представляет собой исключительно литературное произведение, не имеющее никакого отношения к подстрекательствам. Тойфель и Ланганс были полностью оправданы. Тем не менее, несмотря на заключение литературных экспертов, именно брошюра Тойфеля и Ланганса вдохновила Андреаса Баадера и Гудрун Энсслин на первую террористическую акцию, положившую начало длинной цепи неоанархистского левого терроризма ХХ века.

Гудрун Энсслин и Андреас Баадер долго выбирали цель для нанесения первого удара по ненавистной им западногерманской общественно-политической системе. Несмотря на агрессивные пламенные речи о необходимости вести войну на истребление, ни один из них ещё не был готов осознанно отнять человеческую жизнь, даже если речь шла о непримиримом враге. Для Андреаса и Гудрун был важен не столько физический результат, сколько общественный резонанс, вызванный их поступком. Наиболее подходящей для этого целью, по их мнению, могли стать крупные магазины. Немалую роль в этом выборе сыграла брошюра Фрица Тойфеля и Рейнера Ланганса, в которой авторы утверждали, что поджоги магазинов являются лучшим способом расшевелить, заплывшее жиром чувство сострадания европейского обывателя. По словам Андреаса Баадера, поджог крупных универмагов должен был стать ответом на длительный государственный террор, преступную войну во Вьетнаме, а так же акцией протеста “… против общества потребления, которое оболванивает сознание масс…”.

Андреас Баадер планировал провести первую серию поджогов в Западном Берлине 2 апреля 1968 года. Однако Энсслин настояла на том, чтобы первые террористические акты были осуществлены именно в “столице западногерманского капитала” - Франкфурте-на-Майне.

Накануне поджога Баадер, Энсслин и третий член террористической группы, студент факультета искусства Торвальд Пролл (Thorwald Proll) отправились в Мюнхен к давнишнему другу Баадера, Хорсту Шёнлейну (Horst Suhnlein), актёру экспериментального театра. Несколько дней они провели на квартире Шёнлейна, заканчивая подготовку к террористической атаке. 1 апреля 1968 года четверо поджигателей отправились в арендованном Шёнлейном “Фольксвагене” во Франкфурт. В багажнике лежало несколько самодельных, зажигательных бомб, изготовленных из пластиковых бутылок, дорожного будильника, батарей, легковоспламеняемой смеси и взрывчатого вещества.

В первой половине дня 2 апреля 1968 года, Андреас Баадер и Гудрун Энсслин отправились в крупный торговый центр на Франкуртер Зиел, чтобы наметить конкретные объекты нападения. Их внимание привлекли два крупных универмага: склад-магазин “Каухоф” и магазин женской верхней одежды “Шнейдер”. Ближе к вечеру, перед самым закрытием магазинов, Баадер и Энсслин вновь пришли в торговый центр, неся в сумке две зажигательные бомбы большой мощности. Воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимание, Гудрун незаметно положила одну бомбу между одеждой, на самой верхней полке, а Андреас спрятал вторую в большой деревянный шкаф в мебельном магазине. Чтобы избежать человеческих жертв, таймер был установлен на 24:00, когда в магазинах не останется ни одного посетителя.

За несколько минут до полуночи Гудрун Энсслин позвонила из уличного телефона-автомата в Немецкое агентство печати и прокричала: “…Это горит магазин женской одежды “Шнейдер” и склад-магазин “Каухоф”. Это политический акт возмездия…”. Сразу после поджога четверо террористов укрылись на квартире их общей знакомой, хотя особых причин для опасений у них не было. Гудрун и Андреас, несмотря на свою неопытность, провели акцию поджога блистательно, не оставив после себя ни одной улики, ни единого следа, способного вывести на них полицию.

Огонь полностью уничтожил магазины, превратив дорогие товары в груды пепла и мусора. Ущерб был колоссальным. Страховые компании были вынуждены выплатить своим клиентам компенсацию в размере 282 339 ДМ в магазине женской одежды “Шнейдер” и 390 865 ДМ в складе-магазине “Каухоф”. Как и рассчитывали террористы, обошлось без человеческих жертв. Только в “Каухоф”е от испуга и угарного дыма легко пострадал престарелый служащий.

Баадер и Энсслин были в восторге от результатов первой акции. Не оставив следователям криминальной полиции ни единой зацепки, они, не в состоянии справиться с нахлынувшей на них эйфорией, очень скоро сами себя выдали. Перебравшись во Франкфурт-на-Майне, Андреас и Гудрун стали завсегдатаями модного молодёжного бара “Клуб Валтар”, находившегося в привилегированном районе города, недалеко от здания оперы. “Клуб Валтар” был популярен не только среди западногерманских левых экстремистов и неоанархистов. Иногда там можно было встретить членов ИРА, баскских сепаратистов ЭТА и, даже палестинцев из террористических организаций ФАТХ и НФОП. Это место любила посещать американка Анжела Девис и герой французских студенческих выступлений конца 60-х, “Красный Дени”. Стены бара были увешаны портретами Мао Дзе Дуна, Фиделя Кастро, Че Гевары, Ленина, Троцкого, Маркса, Хо Ши Мина. Плакаты и лозунги не оставляли сомнения в политических пристрастиях завсегдатаев. Здесь выступали против существующего мирового политического порядка. Любой посетитель всегда мог найти себе и собеседника, и понимающую аудиторию.

Единственное, что не учли Баадер и его подруга, это то, что постоянными завсегдатаями бара были не только левые активисты, но и агенты западногерманской тайной полиции, давно и пристально следившей за разговорами, ведущимися в этих стенах и за посетителями “Клуба Валтар”. Естественно, на следующий же день после поджога универмагов, эта акция стала основной темой разговоров в баре. Посетители не скрывали своего восхищения смелым поступком неизвестных поджигателей. Одобрительные выкрики были слышны на протяжении всего вечера и ночи. В конце концов, крепко подвыпившая Гудрун Энсслин хвастливо призналась в том, что поджог является делом рук ее и Андреаса.

Утром следующего дня четверо поджигателей были задержаны полицией. Арестованные даже не попытались отпираться, сразу признав свою вину, поскольку в доме, где они нашли убежище и арендованном ими “Фольксвагене” было найдено достаточное количество изобличающих их улик.

Тогда ещё ни западногерманские власти, ни правоохранительные органы, ни средства массовой информации не могли в полной мере оценить степень истинного ущерба и понять всю подоплёку происходящего. Поначалу власти вообще не восприняли всерьез группу Баадера. Для правоохранительных органов Западной Германии это были лишь обычные студенты-вандалы, хотя и переступившие грань. Однако для прессы группа поджигателей напрямую ассоциировалась с левым студенческим движением. Сразу после задержания Энсслин, Баадера, Пролла и Шёнлейна, западногерманские газеты поспешили объявить о том, что тайной полицией были задержаны члены “Социалистического Немецкого Союза Студентов” и поджог двух универмагов является естественным продолжением антигосударственной деятельности левых студенческих союзов. Лидеры студенческих организаций, в том числе Михаэль Бауманн “Бомми” (“Bommi” Michael Baumann) (“Коммуна Западного Берлина I”), хоть и поспешили заявить о своей непричастности к терактам в центре Франкфурта, однако выразили свою солидарность с поступком группы Баадера.

Одной из немногих, кто не побоялся открыто выступить в защиту поджигателей, стала популярная западногерманская журналистка, ведущая политической рублики на страницах крайне левого журнала “Конкрет” Ульрика Майнхоф. При этом она вовсе не призывала студенческую молодёжь выходить на улицы Германии и начинать громить магазины. Майнхоф попыталась объяснить мотивы, подтолкнувшие четырёх молодых людей к противоправному акту. По её мнению, поджог во франкфуртских универмагах ничто иное, как акт отчаяния, физический протест против капиталистического общества потребления, основной духовной ценностью которого является прибавочная стоимость. Безразличие западногерманского общества к страданиям вьетнамского народа, вложило в руки поджигателей бомбы.

“…Чтобы вы могли спокойно совершать свои шопинги, во Вьетнаме каждый день напалмом сжигаются десятки деревень…”.

Поджог во Франкфурте-на-Майне дал начало большой провокационной компании правой прессы против западногерманских “левых” и “Внепарламентской оппозиции” (“Цеховой партийной организации”). Флагманом антистуденческой компании как всегда выступил Аксель Шпрингер. Тираж принадлежащих ему газет по будням составлял около 30 , а в выходные дни нередко достигал и 90 процентов общего тиража западногерманских газет.

Отступление 2
Покушение на Руди Дучке


Тем временем четверо “франкфуртских поджигателей”, Андреас Баадер, Гудрун Энсслин, Торвальд Пролл и Хорст Шёнлейн предстали пред судом, который проходил в Западном Берлине в октябре 1968 года. В качестве одного из защитников обвиняемых выступил известный левый адвокат-правозащитник Хорст Малер.

Это был первый в истории Западной Германии антитеррористический процесс. Поэтому стоит более детально рассмотреть всё то, что происходило в стенах суда и за его пределами. В частности, крайне интересна реакция на процесс западногерманского общества и средств массовой информации.

На первое слушание все четверо обвиняемых вышли в состоянии сильного опьянения. Они постоянно хихикали и обнимали друг друга, словно находились не на скамье подсудимых, а на театральной галерке или в пивном баре. С самого начала они стали демонстративно игнорировать суд, отказавшись отвечать на какие-либо вопросы. На одном из слушаний Гудрун Энсслин неожиданно вскочила со своего места и заявила о том, что ни сами законы, ни суд не обязывают их присутствовать в зале, поскольку она и её друзья не признают ни современное западногерманское общество, ни его судебную систему. Она призналась в том, что поджог двух магазинов является делом её рук и её друзей, заявив, что поджоги являются чисто политическим актом, посредством которого они выразили свой протест обществу угнетения. “Мы зажгли факел в честь Вьетнама!”- заявила она. Неожиданно Гудрун призналась в том, что, по их мнению, поджог стал ошибкой “…ошибкой, ошибкой… однако, это я буду обсуждать с другими, а не с вами…”.

Андреас Баадер так же отказался отвечать на вопросы суда, не признавая себя виновным. Заявляя о неправомочности суда, Баадер сказал о том, что Система вынесла им обвинительный приговор ещё до начала слушаний, поэтому нет никакого смысла как в защите, так и в присутствии ответчиков на заседаниях суда. Баадер, так же как и Энсслин, подтвердил, что они “…не имели никакого намерения подвергнуть опасности человеческую жизнь…”.

“Это гнилая система правосудия подвергается суду, а не мы!”- не переставая улыбаться, заявляли ответчики.

На третий день слушаний, желая вывести из-под удара своих друзей, Гудрун Энсслин и Андреас Баадер признались в том, что организацию и осуществление поджогов они совершили самостоятельно, без помощи Пролла и Шёнлейна. Они заявили суду, что Хорст Шёнлейн и Торвальд Пролл ничего не знали о содержимом пакетов с зажигательными бомбами. Суд отказался принять к сведению эти признания и снять обвинение с Пролла и Шёнлейна.

С первых дней начала судебных слушаний внимание всей западногерманской общественности было приковано к первому в истории ФРГ антитеррористическому процессу. Большинство левых газет и журналов выступили с осуждением политического насилия. Однако были и такие, которые стали открыто восхищаться поступком группы поджигателей.

Как и ранее, одним из сторонников банды поджигателей выступила Ульрика Майнхоф. Она несколько раз посетила обвиняемых в камерах предварительного заключения, взяв интервью, после чего написала ряд статей, мгновенно выстреливших на страницах левой периодики. Популярность Майнхоф в Западной Германии, благодаря её частым, резким и чрезвычайно талантливым выступлениям на ток-шоу, была настолько велика, что она одна могла бы перетянуть на сторону поджигателей половину общественного мнения.

Интересно заключение известного западногерманского психиатра Реинхарда Редхарда, который на протяжении всего судебного процесса внимательнейшим образом исследовал личность Гудрун Энсслин, скрупулёзно анализируя её показания, выступления и реплики в суде. Эти психиатрические выводы в последствии оказали исследователям РАФ неоценимую услугу, поскольку влияние личности Гудрун Энсслин на “Фракцию Красной Армии” являлось решающим.
Вот лишь некоторые короткие издержки из выводов доктора Реинхарда Редхардта:

“…Она в состоянии ненавидеть всей глубиной души. Её дерзость переходит все границы, она не знает жалости и силой навязывает своё мнение окружающим…”
“…Она вмешивается в интересы других людей помимо их воли…”
“…В ней живёт крестоносец раннего средневековья…”.


В последствии на страницах журнала “Шпигель” один из известнейших исследователей западногерманского терроризма писал об Энсслин:

“…Политика была крестовым походом за идею… Её ненависть была горючим, дававшим энергию этому крестовому походу против врага, представавшего во всё новых персонификациях… Схема классов служила лишь идеологическим покровом для этой ненависти…”.

Адвокат Хорст Малер выстроил основную стратегию защиты на том, что это уголовное дело стоит рассматривать, не как террористический акт, а как, порождённый бессильной болью акт гражданского неповиновения против системы угнетения свободной личности. Поджог двух франкфуртских магазинов является ничем иным, как фактом политической и социальной борьбы, вследствие этого, следует судить не находящихся на скамье подсудимых, а саму Систему. Несмотря на доводы адвокатов, суд 31 октября 1968 года обвинил Андреаса Баадера, Гудрун Энсслин, Торвальда Пролла и Хорста Шёнлейна в преднамеренном поджоге, подвергшему опасности жизни людей и приговорил всех четверых к трём годам тюремного заключения.

В то время как члены будущего ядра РАФ находилось в заключении, к террору стали прибегать участники западноберлинской группы “Коммуна Западного Берлина I”. Свою террористическую группу они стали называть “Тупамарос Западного Берлина”, в честь одной из самых известных на то время и результативных террористических групп Латинской Америки, действовавшей на территории Уругвая.


Первый свой теракт “Тупамарос Западного Берлина” попыталась провести в феврале 1969 года, во время официального визита президента США Ричарда Никсона (Richard Nixon). Двое членов организации Дитер Кунзельманн (Dieter Kunzelmann) и, уже известный по подстрекательствам к поджогам, Рейнер Лангханс, 27 февраля 1969 закладывают года взрывное устройство по пути следования кортежа. Бомба была обнаружена прежде, чем машина американского президента успела приблизиться к ней на опасное расстояние. Оба террориста-дилетанта были немедленно арестованы агентами западногерманской тайной полиции.

Несколько позже похожая террористическая группа левого уклона образовалась в Мюнхене, взяв себе название “Тупамарос Мюнхена”. Однако она очень быстро распалась, не нанеся большого вреда. Остатки организации, объединившись с “Тупамарос Западного Берлина” переродились в известную западногерманскую террористическую организацию “Движение 2 июня”.

Это была близкая будущему РАФ по духу организация. Тем не менее, на первых этапах своего существования, члены “Движения 2 июня” вовсе не собирались переходить на нелегальное положение и становиться профессиональными террористами. В их планы входило лишь стать самой радикальной организацией широкого левого движения. Первоначально теоретическая основа “Движения 2 июня” была как две капли воды схожа с идеологией подобной организацией в Италии - “Лотта Континуа”, и французской группой “Гош Пролетариен”. Идея состояла в том, что “Движение 2 июня” должно было стать неким инструментом физического давления на Систему, во время вспышки острых социальных и политических конфликтов в западногерманском обществе.

Самое большее, на что решались члены “Движения 2 июня”, это - массовый вандализм и участие в агрессивных демонстрациях. Вместе с тем, в самой идее “Движения 2 июня”, названного так в честь дня смерти Бенно Онезорга, было заложено немало положительных сторон. Члены организации активно участвовали в организации системы взаимопомощи в бедных кварталах, организовывали работу подростковых центров, отстаивали права иностранных рабочих и т. д.

Если бы “Движению 2 июня” можно было бы придать человеческий облик, то, безусловно, этот “человек” с первых дней своего рождения страдал “раздвоением личности”. В светлое время суток – обычные левые активисты, ночью – вандалы, хулиганы, лихие налётчики-экспроприаторы. К открытому терроризму “Движение 2 июня” перешло гораздо позже, под влиянием “родственной” им РАФ и чрезвычайно жестокой и репрессивной политики властей по отношению к ним.

Пролог
Глава1
Глава2
Глава4




Tags: raf, Баадер-Майнхоф, РАФ, Ульрика Майнхоф, Фракция Красной Армии, спецназ, терроризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments