Блог Александра Брасса (alex_brass) wrote,
Блог Александра Брасса
alex_brass

Categories:

РАФ. Отступление 3. Ульрика Майнхоф

Завтра - годовщина смерти Ульрики Майнхоф, которая 33 года назад, 8 мая 1976 года в 22:00 была найдена повешенной в камере № 719. тюрьмы Штамхайм.
Но я завтра буду без интернета, поэтому сегодня:

Отступление 3. Ульрика Майнхоф. 1934-1970 годы.

При изучении деятельности “Фракции Красной Армии” (РАФ), возникает вопрос: что побудило вполне нормальных, в большинстве своём высокообразованных, ни в чём не нуждающихся людей, не испытывавших ни национального, ни расового, ни социального притеснения, встать на путь совершения немыслимо тяжких преступлений? Что заставило их поверить в то, что крайний политический экстремизм таит в себе истинный смысл жизни? Более двух третей членов РАФ составляли молодые, привлекательные женщины! Можно было бы попытаться найти объяснение этому феномену в феминистских веяниях эпохи, однако феминизм в 60-х – 70-х годах еще не получил в Западной Германии широкого распространения.



Быть может, ответ в себе таит история Ульрики Майнхоф, одной из ключевых фигур РАФ, женщины, идеалы которой послужили объектом восхищения и подражания для молодых интеллектуалок 70-х, 80-х и 90-х годов годов, ставших ядром последующих РАФ-поколений? Несмотря на то, что в самой организации её влияние было сведено к минимуму, имя Ульрики Майнхоф неразрывно связано, как с РАФ, так и со всем западногерманским терроризмом второй половины XX века. Многие склонны полагать, что не будь Ульрики Майнхоф, не возникло бы и РАФ. Во всяком случае, организация прекратила бы своё существование уже через пару лет после рождения. История жизни Ульрики Майнхоф интересна хотя бы тем, что она, в какой-то мере, невольно явилась собирательным образом всех РАФ-террористок. Ее биография является бесценным исследовательским материалом, благодаря которому можно проследить путь становления западноевропейской женщины-террористки. Поняв, как формировалась личность и мировоззрение Ульрики Майнхоф, как деформировалось её психика, можно вплотную приблизиться к истокам зарождения РАФ.

Детство.

Ульрика Майнхоф родилась 7 октября 1934 года в городе Ена, земли Вюртенберг. Её рождение совпало с приходом Гитлера к власти, вследствии этого её безусловно можно считать одним из представителей так называемого “потерянного поколения”, искалеченного нацистской идеологией и войной. Отец Ульрики, директор местного музея, доктор Вернер Майнхоф (Verner Meinhof), тихий, скромный служащий, происходил из очень уважаемой семьи протестантских теологов, на протяжении нескольких веков занимавших высокие церковные посты, а также потомственных преподавателей германских высших учебных заведений. Среди предков Ульрики - великий поэт-романтик XVIII века Фридрих Гёрденлин. Её мать, Ингеборг Майнхоф (Ingeborg Meinhof), происходила из простой семьи обычных мастеровых и ремесленников, которые в прошлом веке смогли значительно поднять свой социальный статус и добиться достаточно высокого общественного положения.

Почти сразу после рождения Ульрики ее отца разбил паралич и он на несколько лет слег в постель. Врачи боролись с тяжким недугом, однако в 1940 году, несмотря на все усилия медиков и семьи, он скончался. Мать Ульрики осталась без каких-либо средств к существованию, имея на руках двух маленьких дочерей. При жизни отца семья вела, более чем скромный образ жизни и не могла позволить себе иметь какие-либо сбережения, а городская мэрия совершенно не заботилась о пенсионных фондах своих служащих. Небольшого денежного пособия едва хватало на то, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Не имея ни работы, ни специальности, Ингеборг Майнхоф пошла по стопам своего покойного мужа и углубилась в изучение истории и исскуства, чтобы в будущем попытаться найти место учителя в общеобразовательной школе. Во время учёбы, произошло событие, которое ключевым образом отразилось на последующей жизни семьи. Она подружилась с 19-летней студенткой Ренат Римек (Renate Riemeck). Эта дружба оказалась настолько крепкой, что обе женщины сохранили её до конца своих дней. После смерти Ингеборг Майнхоф Ренат Римек фактически заменила Ульрике и её сестре родную мать.

О Ренат Римек стоит сказать отдельно, поскольку именно эта женщина оказала на формирование внутреннего мира Ульрики Майнхоф решающее влияние. Это была яркая и сильная личность, с огромным сердцем, вместившим в себе целый мир любви и ненависти, способная противостоять не только жизненным тяготам, но и влиянию глубоко зомбированного нацистского общества. Основные детские воспоминания Ульрики связаны именно с Ренат Римек. В детскую память остро врезались тихие домашние разговоры на кухне, между двумя женщинами, которые пытались понять, что же, в самом деле, происходит вокруг. В какую бездну скатывается просвещённое германское общество? Ещё в конце 30-х годов Римек высказывалась о том, что рано или поздно Гитлер приведёт Германию к краху. Несмотря на то, что Ульрика была ещё слишком маленькая (ей едва исполнилось шесть лет) интуитивно она уже испытывала страх и отвращение, как к нацизму, так и к любой форме общественно-политического насилия, даже не понимая сути этих страшных явлений.

После окончания войны земля Вюртенберг оказалась в советской оккупационной зоне. В родном городе Ульрики разместился русский военный гарнизон. Ренат Римек и Ингеборг Майнхоф, наслушавшись россказней о зверствах советских солдат на оккупированных территориях, решили оставить дом и, забрав двух маленьких девочек, искать убежище в западной оккупационной зоне. В июле 1945 года они переехали в город Бернек и стали работать в местной начальной школе. Однако, уже через год, летом 1946 года они вновь срываются с насиженного места и переезжают в Ольденбург, где у покойного мужа Ингеборг Майнхоф оставалось много друзей. Девочки пошли в монастырскую школу, а обе женщины, благодаря помощи друзей, смогли устроиться на работу в качестве лекторов на курсах повышения квалификации школьных учителей. Казалось, жизнь стала налаживаться, однако и в этот раз судьба нанесла Ульрике очередной тяжёлый удар.

В 1948 году Ингеборг Майнхоф, заболела раком трахеи и, несмотря на успешно проведенную хирургическую операцию по удалению злокачественной опухоли, в марте 1949 года скончалась. Когда умерла мать, Ульрике было 11 лет. Несмотря на то, что у оставшихся сиротами девочек были родственники, ответственность за воспитание Ульрики и ее сестры взяла на себя Ренат Римек, фактически став их приёмной матерью. Отец покойной Ингеборг каждый месяц переводил внучкам небольшие суммы денег, которых более или менее хватало, чтобы обеспечить девочек необходимым, однако воспитание полностью легло на плечи Римек.

В 1955 году Ульрика Майнхоф закончила среднюю школу в городе Вайлебург, земли Гессен, куда они переехали, после того как Римек получила в этом городе работу на курсах повышения квалификации учителей. Стоит отметить, что Ульрика ещё в школьном возрасте проявила исключительные литературные способности. Немалую роль в её литературном развитии сыграла Ренат Римек, уделявшая исключительное внимание интеллектуально-духовному развитию девочек.

Университет.

Аттестат зрелости позволил Ульрике Майнхоф продолжить образование, и в том же году она поступила в Университет города Марбург. Правительство недавно образованной Западной Германии стало проводить целенаправленную политику развития в стране университетского образования. Новой демократической Германии жизненно важно было в самые короткие сроки получить высококвалифицированные национальные кадры. Вторая Мировая война и фашистский режим настолько подкосили интеллектуальный фонд страны, что казалось Германия обречена долгие десятилетия, плестись в хвосте великих держав. Множество талантливых инженеров и учёных покинули Германию и переехали в Соединённых Штаты, не желая работать в условиях нацистского тоталитаризма. Другие сгинули на фронте или в плену. Положение с высококвалифицированными кадрами в буквальном смысле принимало масштабы общенациональной катастрофы. В управлении государством, в Университетах, в науке, культуре, и большом бизнесе как правило сидели люди с нацистским прошлым. А других в Германии быть и не могло. При нацистах инакомыслие каралось, даже политически пассивные немцы считались если не гражданами второго сорта, то, во всяком случае, специалистами не первой необходимости и очень быстро оказывались в окопах на передовой. Чтобы восполнить нехватку высокообразованных кадров, в послевоенной Германии в любом мало-мальски крупном городе стали открывать Университеты. Западная Германия быстро вышла на одно из первых мест в Европе, по количеству студентов на долю населения. Университет города Марбурга заметно отличался от других западногерманских высших учебных заведений своим консерватизмом. В его стенах до сих пор жил дух традиционного ортодоксально-христианского мировоззрения.

Переехав в Марбург, Ульрика Майнхоф стала изучать педагогику и философию. Иногда она посещала лекции по истории, но никогда не интересовалась политикой. Дух Марбургского Университета с одной стороны был ей близок, поскольку она воспитывалась в ортодоксально-христианских традициях, с другой стороны глубоко чужд. Ульрика почти не общалась с другими студентами. Она сняла небольшую меблированную комнату и практически не покидала её, уделяя всё свободное время изучению трудов Веры Бриттен и Бертрана Рассела, пропитанных пацифистскими идеями.

В один из дней, Ульрика случайно встретила своего школьного товарища Вернера Линка (Verner Link), который учился в том же Университете на факультете международных отношений. Благодаря ему, Ульрика впервые попала на лекции профессора Вольфганга Абендрота (Wolfgang Abendroth), убеждённого марксиста и любимца левых студентов. Он приобрёл широкую известность во всей Западной Германии, как блистательный лектор на политические темы. Его резкие, шокирующие высказывания часто повергали в недоумение не только политических противников, но и друзей. Абендрот был глубоко убеждён в том, что самое лучшее капиталистическое общество всегда будет хуже самого плохого социалистического. Эта встреча, ставшая первым приобщением Ульрики к миру политики буквально перевернула ее внутренний мир. Профессор Абендрот был не только прекрасным лектором и блистательным оратором, прежде всего он был сильной харизматичной личностью, способной поглотить любого, кто находился в его окружении. Именно он стал человеком, внушившим Ульрике симпатии к коммунизму. Она искренне верила в то, что коммунизм является новой прогрессивной идеологией, отстаивающей интересы слабых слоёв общества. Коммунисты в глазах Ульрики были людьми нового времени, освободившимися о многовековой буржуазной накипи, идейными борцами с любой формой вооружения, включая ядерное и химическое, дюдьми способными положить свою жизнь на алтарь всеобщего мира и равенства. Ей импонировало то, что коммунисты отвергали политическую демагогию, призывая вынести политическую борьбу на улицы. Она была готова принять эту идеологию, соглашаясь с тем, что только путём прямого насилия можно что-то изменить в “насквозь прогнившем обществе потребителей и угнетателей”. Вместе с тем, глубоко в душе она оставалась христианской идеалисткой, социал-романтиком, мечтающим о мире без оружия и насилия.

Вход в мир.

Первым шагом в большую политику стал переезд Ульрики Майнхоф в 1957 году в Мюнстер, главный католический центр земли Вестфалия. На базе местного Университета, по инициативе профессорского состава, известных учёных и деятелей искусства, а так же студенческих объединений и профсоюзов, был создан антивоенный, антиядерный комитет. В его состав вошли видные политические деятели Западной Германии, такие как будущий бургомистр Западного Берлина и канцлер ФРГ Вилли Брандт. В конце мая 1958 года в десяти Университетах страны прошли массовые антиядерные демонстрации и митинги протеста против интенсивной милитаризации Западной Германии. 20-летняя Ульрика, интеллигентная, одарённая, обладающая живым умом и природным обаянием, выступила на митинге со своей первой политической речью. Она произвела на публику ошеломляющее впечатление. Когда выступала Ульрика, все замирали. Многие общественные деятели и студенческие активисты признавались в том, что после нее было крайне сложно подняться на трибуну.

Вскоре ее выбирают председателем студенческого союза Мюнстерского Университета и председателем антиядерного комитета объединения журналистов. Так незаметно для себя, Ульрика очутилась в водовороте политической жизни Западной Германии, рядом со всемирно известными политическими и общественными деятелями. Не имея никакого опыта политической и общественной деятельности она в короткие сроки стала одной из самых ярких фигур западногерманской политической арены.

К 1959 году Ульрика Майнхоф приобрела устойчивую репутацию передового, радикального учёного. Поскольку она мастерски владела аудиторией, её очень часто приглашали на различные популярные ток-шоу, радиопередачи, митинги и конференции. На одной из таких антиядерных конференций она познакомилась со своим будущим мужем, издателем крайнелевого молодёжного журнала “Конкрет”, Клаусом Рейнером Ролем (Klaus Rainer Rohl). Как это иногда случается, первая встреча вызвала обоюдное отвращение.
Спустя много лет, Клаус Рейнер Роль писал в своей книге:

“…С перового взгляда, у меня возникла острая к ней антипатия. У меня сложилось такое чувство, что она испытывала то же самое по отношению ко мне. Она произвела на меня впечатление неинтересного человека, во всяком случае, не моего типа и не моего вкуса: слишком прямолинейная, без каких либо минимальных норм приличия…”.

Ульрика тоже была о нем далеко не лучшего мнения. Она видела в Кллаусе скользкого, циничного человека, на которого нельзя положиться. Так или иначе, в 1961 году они заключили брак, и через год у них родились две девочки-близняшки.

К 23 годам Ульрика Майнхоф начала работу над своей докторской диссертацией. Невзирая на серьёзную научную работу и семейную жизнь, она находила время для активной политической деятельности. Ульрика была членом различных левых движений, выступала проотив ядерного оружия и тотальной милитаризации Западной Германии. Политика стала засасывать её. Первой это поняла Ренат Римек. Она прекрасно осознавала, куда скатывается Ульрика, но уже ничего не могла сделать. “Не дай политикам проглотить себя”, - говорила Ренат Римек. Однако Ульрика уже никого не слушала. Она неслась в эту бездну и ничто не могло ее остановить. Ульрика Майнхоф пришла в политическую борьбу неосознанно, по велению какого-то внутреннего зова, который не давал ей жить, как обычному человеку, матери, жене, домохозяйке, на крайний случай “сумасшедшей” журналистке. Она считала себя коммунисткой, при этом совершенно не имея представления о коммунизме. Маловероятно, что она вообще когда-либо открывала “Коммунистический Манифест” Маркса или другие его труды.

Третий человек, оказавший влияние на мировоззрение Ульрики Майнхоф, был её муж, издатель крайнелевого молодёжного журнала “Конкрет”. С каждым годом она все больше и больше принимала его политическую позицию. Стоит отметить, что для Клауса Рейнера Роля политика была лишь средством заработка, способом продвижения его журнала, а не проявлением жизненной позиции. Ярким примером тому могут служить его тесные связи с коммунистическим режимом ГДР, финансировавшим его журнал, поскольку политическое руководство, с одобрения “Москвы”, было напрямую заинтересовано в пропаганде коммунистических идей среди западногерманских интеллектуалов и студентов.

То же самое можно было сказать и об отношениях между Ролем и Ульрикой. Он видел в ней прежде всего не женщину, а “мощную интеллектуальную машину”, способную вытащить безнадёжно идущий ко дну “Конкрет”. Ульрика приняла предложение писать для журнала статьи на внешнеполитические темы. Весной 1959 года она вошла в редколлегию журнала и стала его главным редактором. Расчет Роля полностью оправдал себя. Популярность Ульрики Майнхоф среди западногерманских студентов сразу привлекла к журналу внимание широких молодёжных кругов. В течении полугода посредственный “Конкрет” стал одним из самых популярных молодёжных изданий левого толка.

Нельзя утверждать, что всё в жизни супругов и журнале “Конкрет” складывалось безоблачно. В 1961 году журнал неожиданно лишился финансовой поддержки ГДР. Для Роля и Ульрики Майнхоф начались не самые лёгкие дни. Они стали постепенно погружаться в долги, которые с каждым днём росли и в течении двух лет превысили 40 000 ДМ, сумма по тем временам, просто невообразимая. Ульрика понимала, что для того чтобы вытащить “Конкрет” из пропасти, необходимо срочно изменить имидж и содержание журнала, при этом сохранив его прежнюю левую ориентацию. Журнал должен был стать развлекательным и двигаться параллельно в двух основных направлениях: политика, ориентированная на настроения леворадикальных студентов и секс, поскольку британские веяния “сексуальной революции” и “свободной любви” оказывали всё большее влияние на западногерманскую молодёжь. В данном случае стоит упомянуть имя близкого семейного друга Ульрики и Клауса, одного из журналистов, сотрудничавших с “Конкрет”, Петера Румкорфа (Peter Ruhmkorf). Именно ему принадлежат лавры “главного архитектора” нового “Конкрет”. Результат превзошёл все самые оптимистические прогнозы. В 1964 году еженедельный тираж журнала, которому ещё недавно грозило банкротство, составлял 100 000 экземпляров. Неожиданно на супружескую пару свалилось огромное состояние, позволившее им купить дом в самом престижном и дорогом районе Гамбурга.



“Экономическое чудо” журнала в короткий срок сделало их очень обеспеченными людьми. Помимо доходов от “Конкрет”а, Роль стал выкупать права на шведские порнографические книги и с большой выгодой переиздавать их в Западной Германии на немецком языке. Тем не менее, несмотря на два “Мерседеса” стоявшие у дома, ежедневный ужин с изысканными итальянскими и французскими винами, баснословно дорогие наряды, Ульрика неизменно продолжала утверждать, что только насильственный переворот может изменить современное, прогнившее общество. Она прекрасно жила в системе, , но с каждым годом все больше убеждала себя в том, что старый капиталистический строй должен быть разрушен. Чего стоит, лишь одно из её высказываний на страницах “Конкрет”:

“…Невозможно стрельбой изменить мир, его возможно только разрушить!”.

За внешним благополучием и удовлетворённостью жизнью скрывалась глубокая личная трагедия. С каждым годом Ульрика стала приходить к выводу, что она является ничем иным, как красивой, модной игрушкой в руках обеспеченного, сытого класса. Приходя в политику, она верила в свои силы, верила в то, что в состоянии как-то изменить существующее положение вещей. На самом деле, Ульрика играла в “части поля”, снисходительно отведённой ей устроителями игры, результат которой заранее предопределён. Её постоянно преследовали угрызения совести, поскольку она считала, что весь её нынешний образ жизни является предательством её юношеских идеалов. Даже человек, которого она любила, оказался “фальшивым”, насквозь пропитанным ложью. Он регулярно ей изменял и на каком-то этапе это переступило все рамки приличия.

На пике журналистской карьеры, у Ульрики Майнхоф произошёл срыв. Она понимала, что муж изменяет ей, что он и другие видят в ней лишь интеллектуальную машину по зарабатыванию денег и приобретению политического капитала. К этому добавилось навязчивое ощущение того, что она совершенно не использует огромный потенциал, который был заложен в ней с рождения. Ульрика всё больше и больше начинает убеждаться в том, что “делать что-то, значит, не говорить, а переходить к активным физическим действиям”. Однако в те дни она ещё не могла однозначно сформировать, что значит “активные физические действия”. Лишь спустя несколько лет Ульрика Майнхоф открыто заявит:

“…Коммунизм сегодня, это есть вооружённое насилие…”

События в Западном Берлине, подтолкнули Ульрику Майнхоф к принятию самого важного решения своей жизни. Бунтарские, революционные настроения, царившие в стенах Свободного Университета Западного Берлина, создали условия для возникновения мощного радикального левого студенческого союза, способного оказывать серьёзное влияние на внутреннюю ситуацию в Западном Берлине. Спустя годы Ульрика признается в том, что западноберлинские события стали для неё прозрением, она словно очнулась от многолетнего сна, окутанного бестолковой политической демагогией и праздного капиталистического изобилия, словно коррозия, уничтожавшего свободный дух.

В состоянии глубочайшего душевного кризиса Ульрика Майнхоф пришла к окончательному решению. Она сложила с себя все обязанности главного редактора журнала “Конкрет”, оставила дом, расположенный в фешенебельном районе Гамбурга и забрала дочерей-близняшек, передав их на некоторое время друзьям Ренат Римек. Сама же переехала в Западный Берлин, чтобы присоединиться к студенческому движению, которое, по её словам “не ограничивается лишь одними пустыми разговорами”. Зимой 1967 – 1968 года Ульрика Майнхоф решила разорвать со всем, что связывало её с прошлой жизнью, покончить, как она выразилась “с самообманом социал-революционерки за письменным столом в шикарном доме престижнейшего района Гамбурга”.

Развод с мужем прошёл достаточно мирно, если не сказать дружелюбно. Обе стороны пришли к взаимовыгодному соглашению. Помимо ежемесячных алиментов, Ульрика получила треть стоимости их общего дома в Гамбурге. Она также сохранила за собой право ведения политической рублики в журнале “Конкрет”, а Клаус получил возможность навещать дочерей в любое время, когда ему заблагорассудится.

Достаточно крупная сумма, составлявшая треть стоимости дома, алименты и доходы от публикаций в журнале позволили Ульрике Майнхоф обеспечить себе высокий уровень жизни и снять жильё в Дахламе - привилегированном районе Западного Берлина недалеко от Свободного Университета Западного Берлина. Как правило здесь селилась левая интеллектуальная элита.

Вход в террор.

Одним из первых, с кем встретилась Ульрика, был её близкий друг Петер Румкорф, тот самый, который чуть более четырёх лет назад фактически спас от банкротства журнал “Конкрет”. Румкорф был мощной личностью и прекрасным журналистом, стоявшим на чётких политических позициях, которые не претерпевали ни малейшего крена в ту или иную сторону в зависимости от политической моды. В отличие от Майнхоф, Румкорф имел на редкость холодный рассудок и проводил чёткую грань между теоретическим и реальным коммунизмом, а так же околомарксистскими, студенческими беспорядками, не имевшими ничего общего с политической борьбой. Ульрика любила проводить долгие зимние вечера в ожесточённых политических спорах в его скромной западноберлинской квартире. Зима 1967 – 1968 года стала для нее периодом глубочайшей депрессии, связанной с разочарованием как в личной, так в профессиональной и общественно-политической жизни. Супруги Румкорф как могли, пытались облегчить душевные страдания Ульрики, однако никак не могли согласиться с её экстремистскими взглядами. В один из дней Петер Румкорф признался своей жене в том, что это уже не та “Ульрика”, которую он знал раньше:

“…Она всегда имела достаточно прозрачные взгляды на насилие, как форму социально-политической борьбы, хотя и не высказывалась открыто по этому поводу. Сейчас же, это не просто сторонница насильственных методов, это человек, яро отстаивающий право терроризма на существование…”.

Даже на этом этапе Ульрика ещё не отдавала себе полного отчёта в том, что террор стал её смыслом жизни. Вся боль, которая накапливалась в ней годами, все обиды и разочарования она готова была, при первой же возможности, выплеснуть наружу. Словесный радикализм стал превращаться в теоретический терроризм и, в конечном итоге, нашёл своё воплощение в физическом терроре.

В начале 1968 года Ульрика Майнхоф окончательно сформулировала стратегию социально-политической борьбы, которая, по большому счёту, уже не имела ничего общего с её ранними прокоммунистическими взглядами.

“…Наша задача, состоит в том, чтобы спровоцировать фашистскую полицию и вытащить на белый свет её настоящее, истинное лицо, тогда массы признают нас и поддержат наши действия…”.

Если вспомнить её более ранние высказывания, не возникает сомнений в том, что Ульрика Майнхоф к началу 1968 года скатилась к откровенному “неоанархизму” в самой агрессивной его форме. Этот факт крайне важен, поскольку именно неоанархизм ляжет в основу идеологии будущей террористической организации “Фракция Красной Армии” (РАФ). Тактика Майнхоф состояла в том, чтобы путём непрекращающихся провокаций вынудить правительство и правоохранительные органы предпринять самые крайние насильственные меры. Ульрика Майнхоф считала что правительство будет вынуждено или изменить существующий либерально-демократический строй или встать на путь вооружённого противостояния. В последнем случае, по её мнению, “…массы проснутся и встанут в один ряд с борцами за социальную справедливость…”.

Разумеется Ульрика Майнхоф не могла пройти мимо судебного процесса франкфуртских поджигателей. Она публично выступила в поддержку Гудрун Энсслин и Андреаса Баадера, назвав их действия вполне легитимными, прекрасным проявлением акта гражданского неповиновения. Глубоко в душе она признавалась себе в том, что откровенно завидует Энсслин и Баадеру, находя действия поджигателей более последовательными, чем её собственные.

Следующие два года можно считать в жизни Ульрики переходным периодом, во время которого она претерпела постепенное перерождение из террориста-теоретика в одного из лидеров самой страшной в истории Западной Германии террористической группы. Она пыталась найти “успокоение” в работе над новым остросоциальным документальным фильмом “Бамбуле”, о подростковых проблемах девочек. Работа над фильмом продолжалась в течении целого года. Это была ещё одна, не увенчавшаяся успехом, попытка справиться с преследовавшей её депрессией. Ни работа над фильмом, ни журналистская, ни писательская, ни общественно-политическая деятельность уже не могли её удовлетворить. Выход в террор стал неизбежен.

Итак, предоставив убежище в своей квартире Баадеру и Энсслин, Ульрика Майнхоф, в один прекрасный момент впервые осознала, что находится внутри “особой” группы людей, которых объединяла одна общая цель - организация “партизанской” вооружённой борьбы на улицах западногерманских городов. Но самое главное состояло в том, что она почувствовала ответственность перед этими людьми и, эта ответственность была одним из самых приятных ощущений, которое она испытала за последние годы. Ульрика, будто вырвалась на свободу из сырого, затхлого, тёмного подвала. Предоставив убежище беглецам, которых разыскивала вся федеральная полиция, Ульрика каждый день выполняла массу поручений начиная от покупки вещей первой необходимости, заканчивая установлением связей с их сторонниками. Она была намного старше и словно почувствовала себя “матерью семьи бунтарей”. Вместе с тем ни на начальном этапе, ни впоследствии она не была лидером. Экстремистские взгляды Баадера и Энсслин были приняты ею без малейшего возражения, единственное, что она могла себе позволить, это, используя свой журналистский талант, придать их поступкам более “цивилизованный” вид, найти достойное оправдание перед обществом преступлениям, совершённым террористами РАФ.

Продолжение следует...
Tags: raf, Баадер-Майнхоф, РАФ, Ульрика Майнхоф, Фракция Красной Армии, спецназ, терроризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments