Блог Александра Брасса (alex_brass) wrote,
Блог Александра Брасса
alex_brass

Categories:

РАФ. Отступление 4. "Самоубийство" Ульрики Майнхоф

Заключённых РАФ развели по разным тюрьмам. Баадер содержался в тюрьме Швальмстадт, Хольгер Клаус Мейнс в Виттлиш, Гудрун Энсслин в Эссене, Ирмгард Мёллер в Растатт. Герхард Мюллер был помещён в гамбургскую тюрьму, Ян-Карл Распе и Астрид Пролл в тюрьму Кёльн-Оссендорф. В той же тюрьме, но в другом крыле, ожидала начало судебного процесса Ульрика Майнхоф. Условия содержания были настолько тяжёлыми, что в правозащитную лексику, даже было введено специальное понятие – “Isofolter”, то есть “Белая пытка”. В наиболее тяжёлых условиях содержались Ульрика Майнхоф и Астрид Пролл. Они стали первыми из РАФ-заключённых, испытавшими на себе систему “Мёртвых коридоров”(иначе “Мёртвый тракт”). Это когда на каждом этаже содержится лишь один арестант. Камеры над и под камерой заключенного также пустые. Человек, проведший некоторое время в “Мёртвом тракте” чувствовал себя буквально погребенным заживо. Ульрика Майнхоф так описала свои ощущения после более полугодового нахождения в “Мёртвом тракте”:



“…Впечатление, как будто комната едет. Ты просыпаешься, открываешь глаза, и чувствуешь, как едут стены. Вечером, когда солнце светит под потолком, они внезапно останавливаются. С этим ощущением невозможно бороться, невозможно понять, от чего тебя всё время трясёт – от жары или от холода. Для того чтобы разговаривать нормальным голосом, приходится кричать. Всё равно получается какое-то ворчание – создаётся впечатление, что ты глохнешь. Произнесение шипящих согласных становится непереносимым. Охранники, посетители, двор для прогулок – всё это видишь, словно через полиэтиленовый пакет. Головная боль, тошнота.

Больше нельзя контролировать построение предложения, грамматику, синтаксис. При письме - две строчки, по написании второй, уже не помнишь, что было в первой. Неистовая агрессивность, которой нет выхода. Это самое страшное. Ясное сознание того, что у тебя нет ни малейшего шанса на существование, и не возможно ни с кем поделиться – во время посещений ты ничего толком не можешь произнести. Визиты не оставляют после себя ничего. Через полчаса невозможно вспомнить, было ли посещение сегодня или неделю назад. Чувствуешь себя так, словно с тебя сняли кожу…”.


Для западногерманских властей, так же как и для средств массовой информации Майнхоф была одной из ключевых фигур организации. Быть может именно по этой причине условия её содержания были наиболее жестокими. Однако какова истинная роль Ульрики Майнхоф? Была ли она лидером организации? Безусловно, она входила в ядро РАФ, состоявшее из 10 – 12 человек, но истинным лидером была не она, а Гудрун Энсслин. Ошибочное представление возникло, в первую очередь, из-за названия организации – “Банда Баадер-Майнхоф”. Однако сами рафовцы никогда не признавали этого названия. Оно появилось с лёгкой руки СМИ после того, как Ульрика устроила побег Баадеру. Многие искренне считали, что Майнхоф и Баадер - любовники. Истинную роль Гудрун Энсслин стали понимать только в 1975 году. До этого она находилась в тени “славы” Ульрики Майнхоф, которая в действительности даже теоретически не могла претендовать на роль лидера террористической организации из-за постоянно мучивших её сомнений. В то же время, гиперактивные Баадер и Энсслин были лидерами от природы, они и взяли на себя эту роль в РАФ. Ульрика Майнхоф была словно зажата в тесных границах, отведённых ей Энсслин и Баадером. Вместе с тем, не стоит преуменьшать ее роль. Именно широкая популярность Майнхоф как талантливой журналистки сделала “Фракцию Красной Армии” известной не только в Германии, но и далеко за её пределами. Своими политическими манифестами, в которых раскрывались цели и мотивы террористической деятельности, она создавала идеологической фундамент РАФ.

4 мая 1976 года, на 106 день судебного слушания после длительного перерыва Ульрика Майнхоф вновь появилась в зале суда. Многие из тех, кто находился в тот день в зале, заметили, что она была явно в подваленном состоянии. Сидя на скамье подсудимых рядом с Гудрун Энсслин, Андреасом Баадером и Яном-Карлом Распе, она даже не взглянула в их сторону. По всей видимости, Ульрика находилась в состоянии тяжелейшей депрессии. Даже неискушённому человеку было ясно, что она уже не является частью “ядра” РАФ. Майнхоф пробыла в зале суда около 15 минут, после чего, вернулась в свою камеру, чтобы больше никогда из неё не выйти.

В последние месяцы между ней и другими лидерами РАФ произошёл серьёзный раскол. Особенно напряжённо у неё складывались отношения с Гудрун Энсслин. Члены “Фракции Красной Армии”, как находящиеся в подполье, так и на скамье подсудимых, стали просто игнорировать Ульрику. Особенно больно её задело то, что известный философ Жан Поль Сартар, посетивший в тюрьме Андреаса Баадера, не нашёл времени на встречу с ней. “Движение 2 июня” потребовав освобождение “предателя Малера”, даже не упомянуло её имени. Она писала Баадеру и Энсслин длинные послания, которые никто не принимал всерьёз. Однажды Гудрун Энсслин удостоила Ульрику своим вниманием, прислав короткую записку, в которой говорилось, что она всем надоела, и все РАФ-узники считают её самым бесполезным членом организации. И, вообще, она не имеет никакого морального права считать себя членом “семьи”. Складывалось впечатление, что страдания Майнхоф доставляли удовольствие другим заключённым, являясь единственным развлечением в изолированной тюремной жизни.

Чтобы понять, что же на самом деле происходило в душе Ульрики Майнхоф, следует в очередной раз вернуться в её прошлое. Стоит отметить, что, несмотря на тяжёлое детство, отравленное нацизмом, Ульрика росла в тёплой атмосфере любви и взаимной нежности. Сколько она себя помнила, вокруг неё постоянно был замкнутый круг людей, не позволявший жестокому миру ворваться в её жизнь. Отец, мать, Ренат Римек, сестра, друзья, товарищи по работе и политической борьбе. Все они представляли собой “семью”, вне которой, Ульрика не мыслила своего существования. Она была слишком социальной натурой, не способной к нормальной, полноценной жизни вне поддержки близкого круга - “семьи”, во многом компенсирующей её внутреннюю неуверенность в себе. Решив порвать с прошлой жизнью, Ульрика нашла себе новую “семью” в лице Малера, Энсслин, Баадера и Распе - людей органически неспособных к нормальной социальной жизни. Не имея ни интеллектуальной опоры, ни личного счастья, она попала под влияние людей, которые могли лишь временно сгладить её внутреннюю боль.

Это было как действие наркотика, от которого уже не получаешь былого удовольствия, но уже и не можешь без него жить. Это уже не была жизнь, это было постоянное бегство от боли. Присоединившись к этим людям, Ульрика Майнхоф уже не могла их покинуть, хотя бы потому, что боялась остаться один на один сама с собой и отвергнутым ею миром. Как минимум на десять лет старше других членов организации, она имела за плечами гораздо больший жизненный опыт. В ней не было ни корысти, ни властности, ни деспотизма. Быть может, именно по этой причине Майнхоф, вместо того, чтобы стать “королевой бандитов-бунтарей”, стала “их матерью”. Для неё члены организации были не только соратниками по “революционной борьбе”, но и любимыми “детьми”, которыми она искренне восхищалась за их неприятие здравого смысла, отрицание любой формы компромисса, за полное отсутствие практичности и реалистичности. Именно благодаря популярности Ульрики Майнхоф, РАФ стала самой известной террористической организацией Западной Европы. Уже только этот факт должен был укрепить её внутренние позиции. Без её популярности и “идеологической поддержки” РАФ так и осталась бы банальной бандитской группировкой. Однако, все что она сделала для организации не было по достоинству оценено ни товарищами, ни “сочувствующими”. Всё жертвы, которые она принесла на алтарь “революционной борьбы” были напрасны. Среда, в которую она окунулась, не была способна на благодарность. Майнхоф, пока было возможно, откровенно использовали, а затем, когда надобность в этом отпала, отшвырнули, как в своё время основателя “Фракции Красной армии” Хорста Малера.

Судя по всему, в последние месяцы Ульрика Майнхоф была явно в невменяемом состоянии. Она практически не интересовалась ходом судебного процесса. Отказалась от встреч со своими адвокатами, близкими и друзьями. В прошлом блистательная журналистка, желанный гость любого европейского телеканала, начинала полностью деградировать как личность, перестав следить за своей внешностью и элементарной гигиеной.

8 мая 1976 года в 22:00 Ульрика Майнхоф была найдена повешенной в своей камере № 719. По официальной версии, вечером, после очередного обхода она разорвала полотенце на узкие полоски и, сплетя из них верёвку, покончила жизнь самоубийством, повесившись на оконной решётке.

11 мая 1976 года по просьбе сестры Ульрики было произведено вскрытие тела для проведения посмертной экспертизы. Доктор Вернер, руководивший экспертной комиссией, постановил, что результаты вскрытия не дают никаких оснований полагать, что на смерть Ульрики Майнхоф повлияли посторонние факторы. Следовательно – речь идёт о типичном случае самоубийства заключённого. Тем не менее, выводы экспертизы, почти сразу же были подвергнуты сомнению.

По мнению независимой медицинской комиссии британских врачей возникло слишком много вопросов, ставящих под сомнение самоубийство заключённой Майнхоф. Приток крови к голове. Вывих шейных позвонков и т.д. Все эти признаки самоубийства через повешение отсутствовали. Настораживало и то, что независимой комиссии было отказано в проведении специальной экспертизы позволяющей определить, в какой именно момент наступила смерть. Иными словами, была ли Ульрика Майнхоф жива, когда на её шее затянулась петля, или её голову просунули в петлю уже после смерти?

Не было найдено предсмертного письма. Всё, кто были близко знакомы с Ульрикой, в один голос утверждали, что она никогда бы не ушла из жизни, не оставив после себя последнего послания. Для неё добровольный уход из жизни должен был стать актом протеста. Было также непонятно как она дотянулась до окна, находившегося под самым потолком, в четырёх метрах от пола, чтобы укрепить на решётке верёвку. Даже встав на табурет, она вряд ли смогла бы без посторонней помощи просунуть голову в петлю. Кроме того, самодельная верёвка была непрочной и едва удерживала тело. В момент соскакивания с табурета, она непременно разорвалась бы.

Церковь отказалась признать Ульрику Майнхоф самоубийцей и похоронила её внутри кладбищенской ограды. На похоронах, которые прошли в субботу 15 мая 1976 года в 10:00 на евангелическом кладбище св. Троицы в западноберлинском районе Альт-Мариендорф, присутствовало около 4500 человек, многие из которых, опасаясь преследований властей, были в масках. Они несли плакаты: “Ульрика Майнхоф, мы будем за тебя мстить!”. Ни Ренат Римек, ни дочери Ульрики на ее похоронах не появились.
Tags: raf, Баадер-Майнхоф, РАФ, Ульрика Майнхоф, Фракция Красной Армии, спецназ, терроризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments